Всего за 309.9 руб. Купить полную версию
Так оно и оказалось. Походив по комнате, небольшой светлой гостиной, поглядев в пустое солнечное окно и вздохнув раз-другой, Гагарин остановился передо мной.
- Вы знаете Иванова? - Он назвал другое имя, я не запомнил, да это и неважно.
- Конечно, знаю! Хороший парень!
- И я так считал… Мы вместе на рыбалке были. Чёрт знает отчего - то ли мне место лучше попалось, то ли просто везение, но я таскал одну за другой, а у Иванова - хоть бы поклёвка. Мы ловили за старым мостом, там много мелочи, - но и крупные форели тоже попадаются. Их видно в воде, стоят у самого дна, напрягаются против течения.
Мне стало жалко Иванова, и я предложил поменяться местами. Поменялись, и, как назло, я сразу вот такого зверя вытащил. - Гагарин широко развёл руки, подумал и свёл их немного ближе, но всё равно получалось - будь здоров! - Я, честно говоря, думал, не выведу, удилище пополам согнулось. А хороша - бока серебром блестят, спинка пятнистая!.. У Иванова опять ни черта! Мы снова поменялись местами, и тут oн наконец вытащил вполне стóящую форель. Он сразу повеселел, стал хвастаться, что ещё обловит меня, и запел! "Первым делом, первым делом самолёты!.." Потом крупная форель оборвала у него поводок, и ему пришлось переоборудовать снасть. А когда снова закинул, едва наживка коснулась воды как сразу клюнуло, он подсек и вытащил маленькую форель.
Нас предупредили: меньше тридцати сантиметров не брать, выпускать назад в воду. И специальные линеечки дали, чтобы измерять рыбу, если сомнение явится. У меня глазомер неплохой, я сразу увидел, что эта его форелька сантиметра два до нормы не добирает.
Иванов взял линеечку и осторожно, чтобы не повредить слизевого покрова, измерил рыбу. Так оно и вышло, как я на глаз определил. Он смочил руку, чтобы снять форель с крючка но, видать, ему смертельно не хотелось расставаться с добычей. Он глянул на меня этак косо и опять за линейку взялся. Потом вздохнул и ещё раз измерил форель. А я про себя подсказываю ему: "Отпусти, отпусти, будь человеком!"
Всё это вроде бы чепуха: подумаешь, одной форелью больше, одной меньше в речке, но и не чепуха, если хорошенько вдуматься. Из маленьких убийств совести рождается большое зло жизни. Иванов, можно сказать, проходил сейчас испытание на честность.
Иванов мучился, и я мучился за него, хотя он не знал этого. В конце концов он ещё раз измерил рыбу, чуть наклонив линейку, и получилось, что форель как раз нужной длины. Он принял этот самообман и опустил форель в ведёрко. А я подумал, что Иванову не бывать космонавтом…
О ЧЕМ ДУМАЛ ГЕРОЙ
После своего исторического полёта Юрий Гагарин стал нарасхват. Его хотели видеть все страны и все народы, короли и президенты, люди военных и штатских профессий, самые прославленные и самые безвестные. И Гагарин охотно встречался со всеми желающими, не пренебрегая даже королями, - разве человек виноват, что родился королём? Но охотнее всего шёл он к курсантам лётных училищ, как бы возвращался в собственную юность, в её лучшую, золотую пору.
Как-то раз, когда официальная встреча уже закончилась и дружеский разговор перекочевал из торжественного зала в чахлый садик на задах лётной школы, один из курсантов спросил, заикаясь от волнения:
- Товарищ майор… этого… о чём вы думали… тогда?..
- Когда "тогда"? - спросил с улыбкой Гагарин и по тому, как дружно грохнули окружающие, понял, что задавшему вопрос курсанту в привычку вызывать смех.
Когда-то так же смеялись каждому слову Юры Дергунова - в ожидании шутки, остроумной выходки, розыгрыша, но тут было иное - смех относился к сути курсанта. Гагарин пригляделся к нему внимательней: большое незагорелое лицо, вислый нос, напряжённые и какие-то беспомощные глаза, толстые ноги иксом. Да, не Аполлон. И не Цицерон к тому же - вон никак не соберёт слова во фразу.
- Ну, в общем… я чего хотел спросить… когда вы по дорожке шли?..
Курсанты снова грохнули, но Гагарин остался подчёркнуто серьёзен, и смех сразу погас.
- Вы имеете в виду Внуковский аэродром? Рапорт правительству?
- Во… во!.. - обрадовался курсант, достал из кармана носовой платочек с девичьей каёмкой и вытер вспотевший лоб.
Теперь уже все были серьёзны, и не по добровольному принуждению, а потому, что наивный вопрос курсанта затронул что-то важное в молодых душах. Гагарин шёл через аэродром на глазах всего мира, и это было для них кульминацией жизни Героя, сказочным триумфом, так редко, увы, выпадающим на долю смертного. О чём же думал Герой в это высшее мгновение своей жизни?..
И Гагарин с обычной чуткостью уловил настроение окружающих, значительность их ожидания. Конечно же, ребята мечтают о подвигах, о невероятных полётах, о славе, им кажется, что Герой думал о чём-то очень большом и важном: о Небе, Звёздах, Человечестве и Смысле жизни.
Но Гагарин молчал, и пауза угрожающе затянулась. Он был сейчас очень далеко отсюда, от этого чахлого садика, тёплого вечера, юношеских доверчивых лиц, в другом времени и пространстве.
…В тот раз в одиночке сурдокамеры держали не так уж долго, но он чувствовал себя на редкость плохо: болела и кружилась голова, мутило, тело казалось чужим, а ноги ватными. Может, что-то там испортилось, нарушилась подача воздуха?.. Но Королёв спрашивает испытуемых о самочувствии, и все как один молодцевато отвечают: "Отлично!" - "К выполнению задания готовы?" - "Так точно!" Неужели одному ему так не повезло? "Как самочувствие, товарищ Гагарин?" - "Отличное… - Нет, он не может врать Королёву и без запинки добавляет: - Хотя и не очень". - "К выполнению задания готовы?" - "Сделаю, что могу, но лучше бы в другой раз". И в результате - высшая оценка. То было, оказывается, испытание на честность. Им специально создали тяжёлые условия в камерах. Но ведь нельзя считать, что ты сдал испытания на честность раз и навсегда. Всю жизнь человек сдаёт эти испытания и в большом и в малом, и он обязан сказать правду этим затаившим дыхание ребятам, будущим лётчикам.
- Видишь ли, дружок, - сказал Гагарин носатому курсанту, - у меня тогда развязался шнурок на ботинке. И я об одном думал, как бы на него не наступить. Не то, представляешь, какой позор - в космос слетал, а тут на ровном месте растянулся…
Ночью курсант никак не мог уснуть. Он ворочался на койке, вздыхал, крякал, что-то бормотал.
- Да угомонишься ты или нет? - не выдержал сосед.
- Слушай, - без обиды сказал курсант и сел на койке. - А ведь я тоже мог бы, как Гагарин…
- Что-о?.. Ты… Как Гагарин?..
- А вот и мог бы… думать о шнурке…
Сосед уткнулся носом в подушку, и в темноте казалось, будто он плачет. Но и тут курсант не обиделся, понимая, что, по обыкновению, не сумел выразить свою справедливую мысль.
Он тысячи раз повторял в воображении подвиг Гагарина и твёрдо знал: если его пошлют в космос, он не оплошает. Не дрогнет. Разве что побледнеет. И даже песню споёт в космосе, если надо, хотя ему медведь на ухо наступил. Но когда он пытался представить себя в средоточии мирового внимания, душа в нём сворачивалась, как прокисшее молоко.
Он видел себя на космодроме, видел в космическом корабле, но не видел на красной тропочке славы, по которой легко, уверенно, сосредоточенно и радостно прошагал Гагарин. Ведь чтобы идти так на глазах всего света, надо что-то большое нести в себе. А он, курсант, постоянно думал о всякой чепухе: о девушках, футболе, кинофильмах, мелких происшествиях окружающей жизни, несданных зачётах, и где бы стрельнуть сигарету и сапожной ваксой разжиться, и как славно было бы отпустить усы… Такому пустому, нулевому человеку нечего делать в скрещении мировых лучей. И, следуя обратным ходом, он начинал сомневаться в своих возможностях совершить подвиг. А если не будет подвига, то зачем тогда жить?..
Гагарин вернул ему веру в себя. Впервые за много дней курсант засыпал счастливым.
В ТЕ ПОСЛЕДНИЕ МГНОВЕНИЯ
Никто не знает до конца, как погиб Юрий Гагарин, даже авторитетнейшая комиссия не могла сделать последних выводов, а вот житель деревни Ерёмино, глядящей с края Московской области через озеро Дубовое на Рязанщину, Иван Николаевич Чубарин всё знает. Вернее, он убеждён, что знает всё, и этой своей убеждённостью заражает собеседника.
Сам он человек далёкий от авиации, всю сознательную жизнь проработал на торфяных разработках в маленьких должностях, а под старость, выйдя на пенсию, вернулся в родную деревню, где ему досталась от умершего брата хорошая, крепкая изба. Наследницей являлась единственная дочь покойного, племянница Ивана Николаевича, Настя, работающая официанткой в столовой. Она уступила безвозмездно избу своему одинокому дяде, поскольку имеет жильё в городе и менять профессию не собирается, а официантки в деревне не нужны.
Если исключить полковника Серёгина, то она была последним человеком, видевшим Юрия Гагарина и разговаривавшим с ним, и, надо полагать, некоторые сведения Ивана Николаевича почерпнуты у Насти…
…Гагарин и Серёгин в лётных комбинезонах шли вразвалочку к самолёту, когда их окликнул запыхавшийся голос. Девушка-официантка в белом фартучке и крахмальной наколке, напоминающей маленькую корону, подбежала к ним, держа в руке голубой билетик:
- Юрий Алексеевич, вы талон на обед забыли!
Было ясное, очень синее мартовское утро, но чистый воздух нёс в себе студь нерастаявшего снега, и вороны, оравшие над мохнатыми кулями гнёзд, проклинали себя за то, что слишком поспешили к северу из своей теплыни.
- Простудитесь, разве так можно? - укорил девушку Гагарин.
- Да что вы, Юрий Алексеевич, какие пустяки! А талон-то ведь именной!.. - радостно и серьёзно сказала Настя.