Её желание было для меня законом! Но для Племянника оно законом не было.
- Откройте, пожалуйста, - попросил я его.
- Это ты, парнёк? - послышалось из-за двери. - Опять тебе больше всех надо? Все сидят тихо, будто мать родная не родила… А ты один ерепенишься!
Он тихо и противно засмеялся.
- Откройте сейчас же! - приказал я ему. И посмотрел на Наташу. Она стояла, опустив голову. Лица её я не видел, потому что тусклая лампочка, которую зажёг Племянник, была где-то далеко, в глубине подземелья.
- Ты же хотел узнать, куда тот Дачник девался? - спросил Племянник. - Вот теперь и узнаешь!
- Что он хочет сказать? - Я толкнул Глеба в плечо.
- Не знаю, - ответил Глеб.
И вдруг мы услышали за дверью шаги: Племянник поднимался наверх. Он уходил, оставляя нас в подземелье…
Страшная история началась!
- Остановитесь! - умоляюще воскликнул Покойник.
Громкие шаги Племянника были ему ответом.
Я снова схватил за плечо Глеба:
- Верни! Задержи!..
- Разве его задержишь?
- Кричи! - шёпотом, чтобы не выдать внутреннего волнения, сказал я Глебу. - Ори на всю дачу!
- Не услышит… Он ведь уже наверх… Там ни слова… Дверь-то железная… Кричи не кричи…
- А ключа у тебя нет?
- Ни у кого… Потеряли… Английский замок: дверь захлопывается - и всё… Открывается с той стороны… Он ведь и на щеколду…
- Погребены? - тихо спросил Покойник. - Живьём?..
Я вспомнил про Аиду и Радамеса, которых замуровали живьём. И снова взглянул на Наташу. Как мне хотелось, чтобы и она мысленно сравнила нашу судьбу с их судьбой! Но она думала только об электричке. Это мне было ясно. Да и можно ли было сравнивать? Ведь Аиду и Радамеса замуровали вдвоём, а нас было целых шесть человек.
- О, не печалься! - сказал я Наташе. - Я выведу вас отсюда. Вы снова увидите солнце!
Она взглянула на меня с лёгким испугом. И тогда я добавил:
- Всё будет в порядке!
Мне так хотелось, чтоб опасность сблизила нас.
Но Наташа никак не сближалась: она думала об электричке.
- Я должна быть дома не позже шести.
- И будешь!
Я огляделся…
Тусклая лампочка мрачно выхватывала из темноты отдельные предметы. Она выхватила таинственный круглый стол, который раньше, в дни своей молодости, я думаю, назывался садовым и стоял где-нибудь в беседке. У стола было три ноги, и он угрюмо кренился на ту сторону, где когда-то была четвёртая. Лампочка выхватила из темноты и таинственный стул, у которого тоже было всего три ноги, чтобы столу было не так уж обидно. Непонятная жестокая сила зло разбросала по земле странные ящики… К одной из стен загадочно прислонился кусочек фанеры, с которого на нас всех угрожающе глядели зловещие слова: "Опасно! Не подходить!" А чуть пониже свирепо чернели на фанерном листе череп и кости.
Проходя мимо фанеры, Наташа случайно коснулась её, - и на пальто остался чёрный след краски, которая, видно, никогда не высыхала в этой могильной сырости.
- Осторожно! Не подходите! - крикнул Глеб.
Все вздрогнули и подавленно замолчали. Даже не очень опытный глаз мог безошибочно определить, что настроение у всех было ужасное.
Я для виду пошептался с Глебом и громко, весело объявил:
- Вот Глеб говорит, что племянник Григорий часто так шутит: сначала запрёт, а потом отопрёт.
- И через сколько же времени он отпирает? - спросил Покойник.
- Через час. Максимум через два! - бодро сообщил я. - А пока давайте осмотрим окрестности! Познакомимся с достопримечательностями этого подземелья… Чтобы потом, когда мы выйдем наверх, было что рассказать!
- А мы выйдем? - спросил Покойник.
- Конечно! Когда мы увидим родных и близких, они спросят нас…
- А мы их увидим?
Лампочка всё время выхватывала из темноты лицо Наташи Кулагиной. Вернее сказать, я то и дело смотрел на Наташу.
- Кого ты больше всех любишь? - внезапно спросила она.
"Тебя!" - хотел я ответить. Но она бы мне не поверила, потому что это была неправда. Больше всех я всё-таки любил маму и папу. Потом Костю… А потом уж её. Не мог же я это сказать!
- Кого ты больше всех любишь? - повторила она.
- Вообще… или у нас в классе?
- Скажи ещё: в нашем звене!
- А ты кого?
- Маму.
- Я тоже маму и папу.
- Нет, я не маму и папу, а именно маму. Я могу за неё умереть. А ты можешь за кого-нибудь умереть?
"Могу! За тебя!" - рвался вперёд мой язык. Но что-то ему мешало.
- Можешь? За маму?..
- Я как-то не думал…
- И правильно делал: самое страшное для матери - пережить детей своих…
- Эту мысль ты должна записать!
- Какая же это мысль? Это истина. Вот и всё… Поэтому я должна уехать на электричке в семнадцать ноль-ноль! Ты понял?
- Так и будет! Я тебе обещаю!..
Но как я выведу её из подвала, - это было неясно. "О, если я что-то придумаю! - мечтал я. - Она будет считать меня избавителем, героем, спасителем своей мамы, за которую она готова отдать даже жизнь!"
- То, что было ещё час назад, кажется сейчас таким замечательным. Даже прекрасным, - сказала Наташа. - Хорошее по-настоящему ценишь на фоне плохого. Ты замечал?
- Да! Конечно… Ещё бы! Сколько раз! Эту мысль ты обязана записать!..
Наташа почти шептала. Но я улавливал каждое слово, потому что, когда она ко мне обращалась, слух мой становился каким-то особенным. И если бы рядом в такие минуты что-нибудь взрывалось и грохотало, я бы этого не услышал, а услышал бы только её голос.
"Странное дело, - лезли мне в голову мысли, - маму я люблю больше, но не думаю целый день о том, что люблю её. А Наташу люблю меньше, но думаю об этом всё время. О, как много в нашей жизни необъяснимого!"
Острая наблюдательность подсказала мне, что Наташа разговаривала только со мной. И это вернуло мне силы, которые понемножечку начинали уже уходить. Я снова готов был жить, бороться, искать выход из положения. Вернее сказать, из подвала!
Лампочка выхватила из темноты лицо Покойника. Но лучше бы она не выхватывала: бледные губы его дрожали.
Я решил оживить Покойника!
- Снаряжаем спасательную экспедицию, - объявил я.
- Сами себя будем спасать? - пролепетал Покойник.
- Да! И ты вместе со мной пойдёшь впереди! Где-то здесь должен быть выход. В крайнем случае мы будем пробиваться сквозь стену. Как в "Графе Монте-Кристо". Ты помнишь, Покойник? Эдмон Дантес и аббат Фариа пробились друг к другу. А ведь это было не на даче, а в замке Ив: там стены покрепче.
- Их обоих кормили. А мы умрём с голоду.
Принц Датский положил руку Покойнику на плечо. Глеб, казалось, изучал земляной пол, которого не было видно.
- Алик же сказал нам, что племянник Григорий будет шутить всего час или максимум два, - объяснила Миронова.
Она одна, мне казалось, сохраняла абсолютное спокойствие. Теперь она видела командира во мне, а команды волноваться я не давал: она и не волновалась.
- Конечно, Племянник откроет дверь. Ты права, - сказал я Мироновой. - Но мы не обязаны ждать его помощи. Освободиться своими силами - вот в чём задача!
Наташа улыбнулась - чуть-чуть, еле-еле, да ещё было полутемно, но я заметил её улыбку. Ну конечно: я говорил, как с трибуны. Но ведь надо было ободрить, поднять дух!
- А может, лучше кричать? - предложил Покойник. - Кто-нибудь да услышит…
- На даче же… И в посёлке тоже… - сказал Глеб. Он вдруг снова перестал договаривать фразы.
- Идёмте! Вперёд! - сказал я. Взял Покойника за руку, и мы двинулись. Мне хотелось взять за руку и Наташу, но я не решился.
Мы двигались по подземелью. Сверху падали леденящие капли. Ноги то и дело проваливались в коварные углубления. Кромешная тьма окружала нас, как заговорщица. Неверный свет тусклой лампочки остался в неясной, мрачной дали… Ядовитый запах сырости уже не радовал меня, и мне не хотелось дышать полной грудью.
"Читать детективные истории - это совсем не то, что участвовать в них, - рассуждал я. - Я хотел играть во что-нибудь страшное, а тут самый настоящий кошмар обрушился на нас всех. Только я не должен показывать виду, что тоже волнуюсь… Придёт ли племянник Григорий? Откроет ли дверь? И зачем он её закрыл? Зачем?! А что значат его слова: "Ты же хотел узнать, куда тот Дачник девался? Вот теперь и узнаешь!"".
- Покойник!! - крикнул Покойник.
Он весь дрожал. "Наверно, рехнулся, - подумал я. - Нервы не выдержали".
- Протяни… Ты сразу… Как я… - Верхние его зубы не попадали на нижние. И он, как Глеб, не дотягивал фразы до конца.
Я протянул руку и нащупал… скелет. Он стоял в темноте. Рёбра и череп… Уже не нарисованные, а самые что ни на есть…
- Назад! - крикнул я.
Мы бросились обратно, к неверному свету тусклой и мрачной лампочки. Но теперь она казалась нам целым солнцем.
Внезапно догадка озарила меня: "Так вот как погиб тот Дачник! Вот куда он исчез!.."
Неужели и нас ждала та же горькая участь?