ГЛАВА СЕДЬМАЯ,
в которой снова знакомимся с героями повести, не все из которых будут героями
"Итак, судьбе было угодно, чтоб я понял и разгадал страшную тайну старой дачи, но тайна погибнет вместе со мной", - эта мысль заставила меня похолодеть. Но уже в следующую минуту я отогрелся, поняв, что не имею права поддаваться страху ни на мгновение! Рядом была Наташа и остальные… Я должен был их спасти. А пока что поднять или хоть чуть-чуть приподнять их дух!
Никто не узнал о моей догадке. Я остался с нею наедине.
Приятно быть наедине с лёгкими мыслями. А вот когда приходят тяжёлые, хочется, наоборот, не оставаться с ними с глазу на глаз, а с кем-нибудь посоветоваться, поделиться. Но посоветоваться я не мог!
Я должен был скрывать правду.
- Никакого скелета не было! Покойнику показалось…
- Как же не было? - промямлил Покойник. - А рёбра?..
- Галлюцинации! Вот и всё.
- Какие же галлюцинации… в темноте?
- Ты думаешь, бывают только зрительные галлюцинации? О, как ты наивен! Бывают и слуховые. И, как бы это сказать… осязательные.
- Зачем же ты тогда крикнул "назад"?
- Чтоб твои галлюцинации не передались другим. Дурные примеры, сам знаешь…
- Значит, я что же… сошёл с ума? - Губы Покойника задёргались.
Принц Датский обнял его за плечи.
- Все ненормальные считают себя нормальными, - сказал Принц. - А нормальным часто кажется, что они ненормальные. Так что не беспокойся. Вот послушай: мне на ум пришли кое-какие строчки. Может, тебе будет приятно?
И он стал декламировать, хотя никогда прежде своих стихов вслух не читал:
В этот день,
Когда мы все в подвале,
Среди вечной сырости и тьмы,
Мы ни капли духом не упали,
И готовы радоваться мы!
Да, пусть даже это подземелье
Нам подарит радость и веселье!..
Принц Датский обвёл всех застенчивым взглядом. На никто не веселился. Никто, кроме меня.
- Замечательно! - воскликнул я. - Ты очень верно отразил наше общее настроение!
Вслед за мной улыбнулась Миронова. Остальные не улыбались.
- Какие же галлюцинации? А рёбра?.. - продолжал сомневаться Покойник.
Я отвёл его в сторону.
- Покойник, будь человеком! С нами женщины. Подумай о них.
- Значит, это тот самый… Дачник?
- Скелет Дачника. Так я думаю. Всё, что осталось… Но держи это в тайне. С нами женщины… Найди в себе силы!
- Я поищу… - сказал бледный Покойник.
- Фактически мы с вами находимся в кабинете писателя! - воскликнул я, обращаясь сразу ко всем. - Покойник недавно сообщил нам, что один греческий философ сочинял в бочке. Вы слышали? А Глеб Бородаев творил в подвале! Пока Племянник ещё продолжает свои глупые шутки, давайте устроим выездное заседание нашего литературного кружка. Прямо тут, возле рабочего места писателя. Возле его, если можно сказать, станка! - Я приподнял бывший садовый столик, потряс им в воздухе и поставил на место. - Покойник, Принц и Миронова пусть что-нибудь сочинят. На тему дня! Они это быстро делают.
Миронова подняла руку и сказала:
- Принц уже…
Ничего, сочинит ещё. Ему ведь недолго! А Глеб вспомнит какую-нибудь историю из жизни дедушки.
У Наташи на руке были часики. Другие ребята, которые носят часы, всё время о них помнят, то и дело задирают руку, будто всегда куда-нибудь торопятся. А Наташа взглядывала на свои часики незаметно: просто опускала глаза.
- Электричка - в семнадцать… - сказала она. - Я надеюсь на тебя, Алик!
Она на меня надеялась. Не на Глеба. Не на Принца. Не на Покойника. А на меня! В эту минуту я был благодарен Племяннику, который запер нас в подземелье. Ведь если бы он не запер, я никогда не услышал бы этих слов.
- Их надо отвлечь, - сказал я Наташе. - Пусть они сочиняют и не мешают мне думать. Искать!.. Поверь: я оправдаю твои надежды. Мы успеем на электричку!
Она ничего не ответила.
- Итак, начинаем заседание кружка, - объявил я громко. - Смотрите, у каждого будет своё рабочее место: ровно пять ящиков.
Миронова подняла руку и сказала:
- Но нас шестеро.
- Я не буду садиться. Я буду ходить…
Я читал, что у знаменитых сыщиков были разные привычки, которые помогали им мыслить и распутывать преступления. Один, например, обязательно курил трубку. Это ему помогало. А я должен был непременно ходить взад-вперёд. И хотя говорят, что "в ногах правды нет", я докапывался до правды именно на ногах.
Заложив руки за спину, я стал бродить по подвалу. А все остальные присели на ящики.
Наташа просто отдыхала. Глеб пригнулся, будто сидел на своей последней парте в среднем ряду и боялся, что его могут вызвать к доске. Миронова сразу же раскрыла тетрадку и стала писать. Я был уверен, что она делает очередную "зарисовку". Принц Датский шевелил губами, а длинные руки его двигались как бы в такт словам, которых не было слышно, которые оставались где-то внутри и там же складывались в рифмованные строчки.
Покойник был похож на покойника. Я подошёл к нему.
- Всё кончено… - сказал он.
- Значит, сбудется твоя мечта!
- Какая?
- Ты ведь давно хотел умереть.
- Пожить бы ещё немного… - прошептал он.
- Я буду искать выход из положения. А ты возьми себя в руки. Отвлекись! Сочини стихотворение этой своей В. Э.
- Она не прочтёт его…
- Почему? Может, когда-нибудь обнаружат наши скелеты, и рядом с твоим будет лежать стихотворение. Она прочтёт и вздохнёт украдкой…
- Она не вздохнёт.
- Почему?
- Потому что её негу…
- Как - нету?
- Так… Не существует. Я не могу лгать тебе в эти последние часы своей жизни.
- А другая? А. Я.?.. Её тоже нет?
- Тоже.
- А Б. Ю.?
- И её…
- Ты что же, брал первые попавшиеся буквы?
- Почему первые попавшиеся? У меня была своя поэтическая система. Свой метод!
- Какой метод? Скажи. Раскрой тайну! Всё равно нам не много осталось…
- Поэтому я и скажу. Да, был у меня свой принцип! Я брал первую букву алфавита и последнюю, потом вторую от начала и вторую от конца, третью от начала и третью от конца. Так и получались: А. Я., Б. Ю., В. Э. Понимаешь?
- Ты здорово выучил алфавит! А любви, значит, не было?
- Почему? Я влюблялся, хотел умереть, потом охладевал, возвращался к жизни и снова влюблялся!
- В никого?
О, сколько на свете неожиданного и необъяснимого!
- Разве это первый случай в литературе? Разве и другие поэты не придумывали, не воображали себе образы любимых? И разве не поклонялись им, как живым людям? Разве не поклонялись?
- Я об этом не слышал.
- И не догадывался?
- Нет, не догадывался.
- Ну, как же ты так? Разве это не ясно?..
- Что?
- А то, что выдуманный образ почти всегда лучше реального?
- Ну уж, прости…
- Разве я могу простить, когда ты не понимаешь элементарных вещей?
Он снова заговорил в своей любимой манере, вопросами, чего я просто не выносил. Он всё время недоумевал: как это я не знаю, не слышал, не читал!
- Слушай, Покойник, хоть в этот последний час разговаривай по-человечески, - сказал я с плохо скрываемым раздражением. - Если хочешь, то объясни, а не хочешь…
- Почему бы мне не хотеть?
- Опять ты…
- Пойми, у каждого человека есть свой стиль разговора: это его индивидуальность. Разве это…
Я решительно сделал шаг в сторону.
- Не уходи! - Покойник схватил меня за руку. - Я хочу всё объяснить тебе… Может быть, ты случайно спасёшься и тогда откроешь тайну моих "посвящений"! Видишь ли, живые люди всегда обладают разными недостатками, слабостями. А вымышленный образ может быть без сучка и задоринки. Так сказать, идеальным! Ему как-то приятнее поклоняться. Как мечте! А люди всегда с недостатками…
- Зато ведь они живые!
- Разве это существенно?
- А разве нет?
Покойник взглянул на меня с жалостью:
- Когда-нибудь ты поймёшь. В общем, если ты случайно… Тогда прокомментируй мои стихи, чтобы не возникали вопросы. А то станут разыскивать всех этих А. Я. и В. Э., наткнутся на кого-нибудь не того…
- Покойник, не будь таким мрачным. Твой вид действует на других.
Он изобразил на лице "последнюю улыбку".
- Вот видите, какое у Покойника хорошее настроение! - сказал я. - А у тебя, Принц? Что ты там сочинил?
Я тоски в сыром подвале
Не испытываю, нет!
Здесь, в подвале, мы узнали,
Как прекрасен яркий свет!
Сердце радостное бьётся:
Всё в сравненье познаётся!
Принц Датский виновато развёл свои огромные руки в стороны:
- Вот… Пришло на ум. Может, вам будет приятно?
Физическая сила упорно продолжала сочетаться в нём с детской застенчивостью!
Добрый Принц хотел доставить нам радость, но стихи его никому особой радости не доставляли, потому что все уже к ним как-то привыкли. Кажется, первый раз в жизни Принц почувствовал это и, спрятав за спиной свои руки (он всегда не знал, куда их девать), тихо произнёс:
- Тогда простите…
- За что?! Ты очень точно выразил наше общее настроение! - воскликнул я с плохо скрываемым сочувствием.
Моё сочувствие не понравилось Принцу. Он вдруг разорвал стихи и выбросил в темноту. В ту самую, которая помогла ему оценить свет!
- Разве это не обычно? - задал свой очередной вопрос Покойник.
- Что? - не понял я.