Глава 8
Записку от директора отец читал медленно, поочередно наставляя огромный палец на каждое слово, точно пытался удержать расползающихся во все стороны жуков. Дочитав, он аккуратно положил листок на стол, вздохнул и принялся задумчиво тереть глаза. По крыше мотеля печально барабанил дождь.
- На ногах у тебя, конечно, пакость, но она не заразная, - сказал отец.
- Знаю, - отозвался Роб.
- И директору твоему я это уже объяснял. По телефону. Помнишь?
- Помню, сэр.
Отец вздохнул. Потом перестал тереть глаза и взглянул на Роба.
- Ты хочешь посидеть дома? - спросил он.
Роб кивнул.
Отец снова вздохнул.
- Я запишусь на этот, как его… на приём. Пусть врач чёрным по белому напишет, что эта штука не заразная. Договорились?
- Да, сэр, - ответил Роб.
- Но не сегодня. Через пару дней. А ты покуда отдохни. Годится?
- Да, спасибо.
- Ты должен давать им отпор. Пацанам этим. Я знаю, тебе это не по душе. Но ты должен научиться бить в ответ. Иначе не отстану!'.
Роб кивнул. Он вспомнил, как отчаянно молотила руками и ногами Сикстина. И улыбнулся.
- А пока ты дома сидишь, поможешь мне с уборкой, - добавил отец. - И починить тут надо кое-что, по мелочи. Бошан вечно что-то требует. Часов в сутках не хватит, чтобы ему угодить. Ну а сейчас давай-ка смажем ноги. Тащи лекарство.
Отец наложил толстым слоем густую, пахнущую рыбой мазь. Начал втирать. Роб терпел, стараясь не переминаться с ноги на ногу.
- Пап, а Бошан - самый богатый человек на земле? - спросил он.
- Да что ты? У него ничего и нету, кроме этого занюханного мотельчика. Ну, ещё лес вокруг. Но он любит прикидываться богачом. Щёки раздувает. А почему ты спросил?
- Просто так, - ответил Роб.
Он думал о тигре. Как тигр метался по клетке взад-вперёд. Он наверняка принадлежит Бошану. А чтобы купить тигра, надо всё-таки быть очень богатым, верно? Вот бы сейчас снова увидеть тигра! Хоть глазком. Но вдруг его нет? Вдруг это был мираж, который развеялся вместе с утренним туманом?
- Можно погулять? - спросил он, когда отец закончил процедуру.
- Нет уж, - сказал отец. - Сиди дома. А то всю эту дорогущую мазь дождём смоет.
Роб покорно, даже с каким-то облегчением, принял запрет. Лучше мечтать о тигре, чем прийти и убедиться, что его нет.
На ужин отец приготовил макароны. Готовил он на электроплитке с двумя конфорками. Она стояла прямо на столе, возле телевизора. Макароны отец переварил. Вода выкипела, и почти все макароны пристали ко дну кастрюли. Робу отец дал целые, но их было немного. А себе взял соскобленное со дна месиво. Сверху посыпали тёртым сыром.
- Когда-нибудь у нас с тобой будет настоящая плита, - сказал отец. - И я смогу приготовить что-нибудь по-настоящему вкусное.
- Макароны тоже вкусные, - соврал Роб.
- Ты ешь, ешь, - закивал отец. - У меня возьми. Я не голодный.
После ужина отец заснул в шезлонге, откинув голову и приоткрыв рот. Он всхрапывал, а его ноги - большие, с кривыми пальцами - пошевеливались и иногда дёргались. Между всхрапами было слышно, как урчит у отца в животе - громко и протяжно, точно у самого голодного человека на свете.
Роб устроился на своей кровати и начал вырезать тигра. Чурбачок попался удачный, кленовый, ножик был острый, и мысленно Роб уже хорошо представлял своё будущее творение. Но под руками у него получалось нечто совсем иное. Точнее, некто. Только это был не тигр, а человек. С острым носом, маленькими глазками и костлявыми ножками. Когда дело дошло до платья, Роб понял, что это Сикстина.
Он отложил ножик. Отодвинул фигурку на расстояние вытянутой руки. Недоумённо покачал головой. Вот мама точно так и говорила: никогда наперёд не знаешь, что скрывает в себе дерево. Оно само подскажет, а твоё дело - не спорить и не сопротивляться.
Роб работал над фигуркой допоздна, а когда наконец заснул, ему приснился тигр. Только не в клетке, а на воле. Тигр бежал по лесу, а на спине его кто-то сидел, но Роб не мог различить, кто именно. Но вот тигр подбежал ближе, и Роб понял, что на нём сидит Сикстина. В праздничном розовом платье с кружевами. Роб помахал ей во сне, и она помахала в ответ. Но не остановилась. Они удалялись - тигр и девочка на тигре. Лес расступался, пропуская их, и смыкался вновь.
Глава 9
Наутро отец потеребил его за плечо в половине шестого.
- Вставай, сынок. Ты теперь человек рабочий. Начались трудовые будни.
Потом отец отнял руку, просто постоял над ним с минуту, ничего не говоря, и вышел - Роб услышал, как скрипнула, закрываясь, дверь.
Он открыл глаза. В мире было ещё темно. Единственный источник слабенького света за зашторенным окном - неоновая вывеска со звездой штата Кентукки. Роб перевернулся на другой бок, к окну, отодвинул штору и посмотрел на вывеску. Надо же, у него есть персональная падающая звезда, а он ещё ни разу желание не загадал. Но загадывать страшно. Вдруг он начнёт, а остановиться не сможет? В чемодане, куда он прячет всё, о чём нельзя думать, есть ещё и разные штуки, о которых нельзя мечтать. И крышка чемодана всегда закрыта. Наглухо.
Приподнявшись на локте, Роб смотрел на звезду и слушал, как дождик тихонько, точно пальцами, барабанит по крыше. По животу у него вдруг разлилось какое-то неожиданное, непривычное тепло. Точно грелку положили. Отчего это? Поначалу он даже не понял и лишь минуту спустя сообразил: тигр! Там, в лесу, есть тигр. Роб быстро вылез из кровати и натянул шорты и футболку.
- Жара всё не спадает, - сказал отец, увидев его на пороге. - И дождь не унимается.
- Угу, - буркнул Роб, протирая глаза. - Да, сэр.
- Если он не уймётся, весь штат превратится в одно сплошное болото.
- Мне дождик нипочём, - тихонько сказал Роб.
В день маминых похорон светило солнце, до боли яркое солнце. Когда всё закончилось, им с отцом пришлось ещё долго стоять на этом палящем солнце, потому что люди шли и шли с утешениями. Какие-то тётки обнимали Роба, притягивали его к себе порывисто, отчаянно и вдавливали его лицом в мягкие подушки грудей.
- Ты просто копия матери! - восклицали они и раскачивали его вправо-влево, не расцепляя объятий.
Другие говорили:
- Волосы у тебя точь-в-точь как у неё! Она была пепельная блондинка! Это такая редкость! - И запускали пятерню ему в волосы, и трепали их, точно собаку гладили.
И каждый раз, когда отец пожимал кому-то руку, Роб видел прореху у него под мышкой: пиджак порвался, когда отец ударил его, Роба, чтоб не плакал. И эта прореха снова и снова напоминала ему: не плачь, не плачь.
Так что солнце в его памяти теперь навсегда связано с одним. С похоронами. И если он это солнце больше никогда не увидит, будет даже неплохо. И пусть весь штат превратится в болото - ему всё равно.
Отец вернулся в комнату, сделал себе кофе и снова вышел с чашкой на террасу. Над чашкой колечками поднимался пар.
- Раз я рабочий человек, можно мне тоже кофе? - замявшись спросил Роб.
Отец улыбнулся:
- Думаю, можно. Вполне.
Роб сходил в комнату, развёл себе растворимый кофе в кружке и, выйдя с ней на террасу, сел рядом с отцом. Он пил медленно, кофе был горячий, почти чёрный и очень горький. Робу кофе понравился.
- Что ж, - сказал отец минут через десять. - Пора приниматься за дело.
Он встал. До шести часов оставалась ещё пара минут.
Они обогнули мотель и пошли к сараю с инструментами. Отец принялся было насвистывать "Золотоискателей", красивую печальную песню, которую он когда-то пел вместе с мамой. Её голос, точно сладкоголосая птица, взмывал ввысь и трепетал там над отцовским - низким и основательным, точно сама земля.
Отец, наверно, тоже об этом вспомнил. Потому что он не добрался и до половины песни: перестал свистеть, покачал головой и тихонько выругался себе под нос.
Роб пропустил отца чуть вперёд и, замедлив шаг, стал вглядываться в лесную чащу. Вдруг там мелькнёт его тигр? Вдруг махнёт хвостом? Вдруг опалит золотым взором? Нет, ничего не видать. Только дождь и мутная тьма.
- Не отставай, сынок, - окликнул отец.
И Роб поспешил следом.