Глава 3
Никто не ходит в школу в поросячьих платьях с кружавчиками. Это знают все. Даже Роб. Он почти не дышал, пока девчонка шла по проходу. Нездешняя. И странная, жутко странная! Её задразнят. Почище, чем его самого.
- Эй, - нарушил тишину Нортон. - Это ваще-то школьный автобус.
- Я это прекрасно знаю, - ответила девочка низким голосом, отрывисто, все слова по отдельности, точно горох по одной горошинке высыпала.
- А ты чё вырядилась? На бал? - подхватил Билли. - Тогда тебе нужен другой автобус.
Он вяло пихнул Роба локтем в бок.
- Точняк! - добавил Нортон и почти дружески ударил Роба по голове.
Девчонка, покачиваясь в такт с поворотами автобуса, стояла посреди прохода. И смотрела на ребят.
- Я же не виновата, что у вас нет красивой одежды, - ответила она наконец, села и отвернулась.
- Эй ты, задавака! - сказал Нортон. - Мы это… не хотели. Слышь, не дуйся. Как тебя зовут?
Девочка снова повернулась к ним лицом. У неё был острый нос, острый подбородок и чёрные-чёрные глаза.
- Сикстина, - ответила она.
- Сикс-ти-на? - повторил Билли. - Ну и имечко!
- В честь капеллы, - отчеканила она. И снова слова просыпались округло, словно дробинки.
Роб таращился на неё не мигая.
- Чего уставился? - спросила она.
Роб покачал головой.
- Вот именно, прыщавый! - подхватил Нортон. - Чё уставился? - Он напоследок вмазал Робу по уху и скомандовал братцу: - Пошли.
Оставив Роба, они пересели вперёд, прямо за спину новенькой.
И принялись ей что-то нашёптывать, но что именно, Роб различить не мог. Тогда он стал думать о Сикстинской капелле. Он знал, как она выглядит, - видел на фотографии из большой книги по искусству, которую миссис Дюпри держит на отдельной полке сразу за библиотечной стойкой. Страницы в этой книге гладкие и блестящие. И от каждой картинки в груди у Роба становится так прохладно-прохладно и сладко, точно он глотнул в жаркий день холодной воды. Время от времени миссис Дюпри разрешает Робу посмотреть эту книжку, потому что он тихий и в библиотеке не бузит. Разрешает, так сказать, в награду за хорошее поведение.
На фотографии в книге изображён потолок этой самой Сикстинской капеллы, а на потолке - Бог и Адам. Они точно в салки играют. Бог протягивает руку, чтобы коснуться Адама: сейчас осалит и убежит. Очень красивая картина.
Роб посмотрел за окно на серую пелену дождя, серое небо, серое шоссе. И подумал про тигра. Потом про Бога и Адама. И про Сикстину. О сыпи он не вспоминал. И о маме не вспоминал. И о Нортоне и Билли Тримангерах тоже. Его чемодан был надёжно заперт.
Глава 4
Сикстина тоже оказалась шестиклассницей, да ещё в одном классе с Робом. Миссис Соме, их классная руководительница, велела ей встать и представиться.
- Меня зовут Сикстина Бейли, - отчеканила она, стоя перед классом в своём розовом платьице. И все вытаращились на неё, точно на инопланетянку, точно она только что сошла с марсианского космического корабля. Только Роб не смотрел. Он велел себе не смотреть. Уткнувшись носом в парту, он принялся рисовать тигра.
- Какое чудесное имя, - произнесла миссис Соме.
- Спасибо, - ответила Сикстина.
Сидевшая перед Робом Патришия Уилкинс фыркнула, хихикнула и зажала рот ладонью.
- Я из Филадельфии, из штата Пенсильвания, - продолжила Сикстина. - Это историческое место, родина колокола Свободы. А Юг ваш я ненавижу, потому что тут живут недалёкие, невежественные люди. Я в вашем Листере не задержусь. Мой папа приедет и заберёт меня обратно на следующей неделе.
Она вызывающе оглядела класс.
Миссис Соме усмехнулась.
- Что ж, Сикстина Бейли, - сказала она. - Спасибо, что представилась. А теперь сядь на место, пока не наговорила новых глупостей.
Все рассмеялись. Роб поднял глаза как раз в тот момент, когда Сикстина садилась совсем рядом, через проход. Испепелив его взглядом, она показала ему язык. Да-да, именно ему, и никому другому! Он пожал плечами и вернулся к своему рисунку.
Набросок получился удачный, но задумал-то Роб совсем другое. Он хотел вырезать тигра из дерева. Делать такие фигурки его научила мама. Она брала чурбачок, и он оживал прямо у неё под руками. Мама взялась учить Роба, когда совсем заболела. Он садился на краешек её кровати и наблюдал за мамиными руками, такими маленькими и белыми.
- Не тряси кровать, - одёргивал его отец. - Маме от каждого движения больно.
- Ничего, Роберт, - говорила мама. - Пусть сидит.
- А ты не напрягайся, - бурчал отец. - Эта работа много сил уносит.
- Ничего страшного, - отвечала мама. - Просто я хочу кое-чему научить Роба.
Однажды она сказала, что его и учить-то особо не надо. Похоже, он и сам знает, как это делается. Вернее, не он, а его пальцы.
- Роб, - послышался голос учительницы. - Тебя к директору вызывают.
Роб и слышал и не слышал. Он продолжал рисовать тигра, стараясь вспомнить, какие у него глаза.
- Роберт, - окликнула миссис Соме, - Роберт Хортон.
Он поднял глаза. Их с отцом зовут одинаково. Но мама всегда называла его Робом, а отца Робертом.
- Мистер Фелмер ждёт тебя в кабинете. Ты понял?
- Да, мэм, - ответил Роб.
Он встал, взял рисунок, сложил его вчетверо и сунул в задний карман шорт. На самом выходе из класса Джейсон Атмайер подставил ему подножку и сказал:
- До встречи, недоумок.
А Сикстина прямо буравила его своими чернющими глазами. И смотрела она с ненавистью.
Глава 5
В каморке перед кабинетом директора было тесно и темно. Пахло дымом, но не от сигарет, а от такого табака, которым набивают трубки. Секретарша взглянула на вошедшего Роба и кивнула, тряхнув гривой белокурых волос.
- Проходи. Он ждёт.
- Роб, - начал мистер Фелмер, когда мальчик заглянул в кабинет.
- Да, сэр?
- Садись. - Директор приглашающим жестом указал на оранжевый пластиковый стул перед своим столом.
Роб сел.
Мистер Фелмер откашлялся. Потеребил жидкую прядь, прикрывавшую лысину. Снова откашлялся.
- Роб… мы несколько встревожены… - произнёс он наконец. Роб кивнул. Все его разговоры с мистером Фелмером начинались именно так. Директор вечно тревожился: то Роб не играет с одноклассниками, то ни с кем не общается, то не справляется со школьными заданиями…
- Нас беспокоят твои… ноги. Да. Твои ноги. Ты лечишься? Мажешь их мазью?
- Да, сэр. - Роб не смотрел на мистера Фелмера. Вместо этого он смотрел на стену над головой директора. Вся она была увешана листками в рамках - дипломами, грамотами, благодарственными письмами.
- Можно посмотреть? - спросил мистер Фелмер.
Он обошёл стол и уставился на ноги Роба.
- Ну-ну… - помолчав, произнёс директор и вернулся на своё место. Сцепил пальцы. Хрустнул суставами. Откашлялся. - Послушай, Роб… Тут такое дело… Некоторые родители, не важно чьи, боятся, что это инфекция… то есть что ты можешь заразить других детей.
Мистер Фелмер снова откашлялся. И выжидающе посмотрел на Роба.
- Скажи честно, сынок, - сказал он. - Ты мажешься лекарством? Помнишь, тебе выписали лекарство? Ты сам говорил: доктор в Джексонвилле выписал перед отъездом. Ты мажешь ноги?
- Да, сэр.
- Послушай, Роб, вот что я думаю… Если честно и без обиняков. Думаю, тебе стоит пока посидеть дома. Подождём, чтобы это лекарство, это проверенное старое средство всё-таки заработало. Опытные доктора своё дело знают. Тебе обязательно станет лучше. Сыпь пройдёт, и ты тут же вернёшься в школу. Как тебе такой план?
Роб смотрел на свои ноги. Картинка с тигром жгла кожу даже через карман. Роб сосредоточился. Главное, чтобы сердце от счастья не выпрыгнуло.
- Хорошо, сэр, - сказал он. - Нормальный план.
- Согласен? Вот и славно! - воодушевился мистер Фелмер. - Я на это и надеялся. А сейчас мы вот что сделаем: я напишу записку твоим родителям… то есть твоему отцу… объясню, что к чему. Если он захочет, может мне позвонить. Я всё растолкую.
- Да, сэр, - сказал Роб, не поднимая головы. Он боялся выдать свою радость.
Мистер Фелмер откашлялся, почесал лысину и начал писать.
Закончив, он отдал Робу листок. Выйдя из кабинета, Роб аккуратно сложил этот листок и сунул в задний карман. К тигру.
И тут он, наконец, улыбнулся. Он улыбнулся, потому что знал то, чего не знал мистер Фелмер. Эта сыпь не пройдёт. Никогда.
Он свободен!
