Что еще хотел Петр Шмаков сказать Кире, осталось неизвестным. В комнате вдруг зазвонил звонок. Перестал. Снова коротко звякнул. Петр секунду глядел вверх, на звонок, подававший сигнал тревоги. Затем грузно поднялся и, наливаясь краснотой, выскочил за дверь. В коридоре поискал палку (стояла здесь палка, все собирался к вилам приладить), а теперь - нет ее. И от того, что не нашел палки, ярость еще сильнее захлестнула его. Грохнул кулаком в дверь и кинулся в темноту сада…
Звонок в комнате ребята не услышали. Но когда Мишка за что-то зацепился ногой и, нагнувшись, потрогал жилку, то сразу подумал, что это и есть ловушка.
- Бежим! - испуганно выдохнул он. А через секунду до их ушей донесся треск распахнувшейся двери.
Первым в раздвинутые доски забора протиснулся Тигра (он ближе всех был к забору), за ним пулей выскочил Мишка. Толик, со страхом слышавший топот ног, успел лишь просунуть в дыру голову - сильная рука вдруг рванула его назад. Он сжался, втянул голову в плечи, и тут же его тяжело, будто молотом, ударило в бок, спину, по плечу. И снова - в бок, да так - словно треснуло что-то внутри.
"Все. Конец. Убьет…" - тупо и безысходно отдалось в голове Толика.
Подробности драмы в саду Шмаковых
Слух о том, что сын машиниста Белявкина, избитый, в бессознательном состоянии отправлен на "скорой помощи" в больницу, разнесся почти мгновенно. Да и как было не разнестись слуху! Чуть не убили мальчонку! И за что? В сад полез. Такого и не припомнят, когда еще было. Ну, пошуметь, постращать, хворостиной вытянуть - это сколько угодно. Но чтобы так жестоко, до полусмерти - такого не бывало. И кто поднял руку - Петр Шмаков! Да у него этих яблок - хоть свиней корми. Каждый день продают на базаре. И не за яблоками, говорят, полезли - про какую-то хитрую сигнализацию им, понимаешь, хотелось проведать. Известное дело - ребятишки!
Слух разнесся в тот же вечер. Шмаков и в себя прийти толком не успел.
Тигра и Мишка, успевшие проскочить в дыру, сначала было кинулись по балочке вниз, но потом сообразили - они же товарища бросили! Одного. В беде. Мишка сказал: "Идем обратно". И как ни жутко было возвращаться - тихонечко, стараясь не шуметь, они снова возвратились к саду Шмаковых. Услышали голоса. Мишка прильнул к щели и увидел, как зажглась спичка и незнакомый голос испуганно произнес:
- Эк ты его! Сапогом, что ли?.. Так и прибить можно… Дышит? Послушай…
И хриплый голос Петра:
- Еще посвети… Ближе… Черт, не слышу. Не бьется… Неужто… того?
Мишка по другую сторону забора похолодел: "Убили!.." Он потянул друга за руку. Отступили на несколько шагов и, не сговариваясь, во весь дух помчались от страшного сада. По дороге распределили обязанности: Тигра бежит к дому машиниста Белявкина, а Мишка, не теряя времени, - к автомату, вызвать "скорую помощь"…
Тут и началось! Через пятнадцать минут у дома Шмаковых остановилась машина "скорой помощи". Буквально сразу же за ней лихо подкатил милицейский газик. В саду, возле лежавшего на земле Толика, в голос причитала только что прибежавшая мать его. Несмотря на поздний час, из некоторых домов к месту происшествия стали сбегаться люди. Послышался заливистый милицейский свисток…
А утром на Чкаловской улице (да и не только на Чкаловской) мало кто не знал о трагедии в саду Шмаковых. Все возмущались Петром. Передовик, рационализатор! Ему бы о техническом прогрессе на заводе думать, а он, видишь, дьявольские штучки в саду устанавливает. Изобретатель! За яблоки трясется. Такие только рабочий класс позорят. О пострадавшем говорили всякое: у мальчика помяты ребра, кто-то утверждал: перелом руки и отбиты почки. И все, как самое страшное, повторяли: шесть часов не приходил в сознание…
Если бы он знал…
Валерка и Алька узнали о случившемся не самыми первыми. Они сидели у Альки на кухне и раскаленными иголками прожигали пластмассовые коробочки из-под крема тети Киры - мастерили новые кормушки для рыб (сегодня на базаре увидели такие у одного любителя). Хотя от жженой пластмассы в кухне было дымно, неприятно пахло, друзья настолько увлеклись, что не заметили, как за палисадником остановилась "скорая помощь", вышли врач и санитар. Лишь минуту спустя милицейский газик и заливистый звук свистка оборвали их интересное занятие.
Милиция! Какие уж тут кормушки! Тотчас помчались туда…
Алька немногое видел. Как санитар и какой-то дядька пронесли на узких и длинных носилках Толика, прикрытого простыней, как вдвинули носилки в машину и она тотчас укатила в темную улицу. Потом - позднее - видел, как в милицейский газик сел угрюмый и молчавший Петр. Слышал кругом приглушенные, возмущенные голоса. Видел, как вслед за Шмаковым сел милиционер и машина тоже без промедления скрылась в темноте.
Потрясенный Алька еще некоторое время потолкался среди ребят, вновь и вновь слушая скупые и, тем не менее, ужасные подробности. И когда кто-либо произносил - "умрет", "выживет", Алька втягивал голову в плечи, словно его самого кто-то собирался ударить.
Он вернулся домой, зашел на кухню, где еще слышался неприятный запах пластмассы и шумели голубые язычки горевшего газа, потерянно посмотрел на продырявленные коробочки от крема, брошенные щипцы с иголками и опустился на табуретку.
Так он сидел минут десять, пока не пришла тетя Кира.
Он рассказывал ей тут же, на кухне, и с тоской видел, как круглеют и наливаются ужасом ее большие глаза. Она хотела было вскочить и побежать к Шмакову, но Алька сказал:
- Его увезли в милицию.
Он все сказал, что слышал и знал. Одного не сказал - о том, что он, Алька, мог бы предотвратить это. В самом деле, когда Тигра выпытывал его, не знает ли он секрета, установленного в Валеркином саду, то Алька и мог, и хотел, и должен был сказать Тигре. А он не сказал.
Тетя Кира села было выпить стакан чаю, уже и сахар ложечкой размешала, но потом, словно забыла о чае, поднялась и ушла в свою комнату.
Утром Алька проснулся и тотчас с неимоверной тоской вспомнил о вчерашнем. Он быстро вскочил и оделся. Тетя на кухне чистила картофель. Она сказала, что уже ходила домой к Толику. Мать его всю ночь пробыла в больнице. Толик наконец пришел в сознание, но очень плох, действительно у него сломана рука, на теле много кровоподтеков, счастье, что удары не пришлись по голове.
Во время завтрака Алька поднял на тетю тоскливые глаза и сказал:
- Как же он мог… большой такой, здоровый. А Толик лежал. А он - ногами его…
Тетя не ответила. Уголки ее рта опустились, дрогнули. Алька понял, что спрашивать о таком жестоко. Ему стало очень жалко тетю.
К Шмаковым тетя Кира не пошла. С кем разговаривать? О чем?
И Алька не хотел идти туда. Даже Валерку не хотел видеть.
Он кормил рыб, чистил аквариумы, но делал все это машинально, словно во сне.
В школе
Быстро промелькнули несколько тревожных дней. Толик все еще лежал в больнице, и его состояние было нелегкое. Кроме матери и отца, к нему никого не пускали.
С Валеркой Алька виделся всего лишь раз. Встретились у калитки, помолчали минуту. Алька хотел узнать о Петре, но почему-то не спрашивал, боялся произнести его имя. Но Валерка и сам посчитал нужным сообщить о брате:
- Все еще держат. Арестованный.
- Будут судить? - спросил Алька.
- Наверно… - Валерка вздохнул.
Алька не сочувствовал, но понимал Валерку. Однако то, что Валерка сказал в следующую минуту, словно ударило его:
- Сам Тольян виноват. Зачем было в сад лезть?
Алька в ту секунду не нашелся, что на это ответить. Это потом, про себя, он много наговорил Валерке всяких неприятных слов. И еще бы говорил, но понимал: в общем-то и Валерка тогда ведь не знал, что из всего этого будет.
После той встречи у калитки Алька не видел Валерку до самого первого школьного дня.
Не таким Алька представлял себе этот первый день в школе. Да и пришелся он не на первое сентября, а на второе, словно подчеркивая необычность начала нынешнего учебного года.
Конечно, были и шутки, и хлопки по спине: "Ух, загорел!", "Ого, вытянулся!", и кто-то рассказывал, как мальчишки в лагерном походе варили суп и вместо соли положили в него сахару, но все это не так, как прежде, не так громко и весело. Смех вдруг разом обрывался, и опять вспоминали, вспоминали о Толике, посматривали на его третью парту в первом ряду, пустую сейчас и точно осиротевшую.
И появление в классе сильно загоревшей Динки Котовой прошло почти незамеченным. Лишь Алька растерянно кивнул ей, но не подошел, не спросил о Гарике-миллионере.
Валерка пришел в класс перед самым звонком. Он ни на кого не смотрел, а на него смотрели с любопытством и неприязнью, будто тень преступления Шмакова-старшего легла и на него тоже.
И уроки в этот день прошли без шума, без замечаний.
Лидия Васильевна, начав проверку учеников по списку в классном журнале, уже на второй фамилии (это была фамилия Толика) споткнулась, вслух ее не произнесла, лишь печально взглянула на пустое место на третьей парте, и все ребята взглянули туда. Фамилии остальных учеников она прочитывала тихим голосом, и ребята так же негромко отвечали "здесь". И опять в конце вышла заминка, когда Лидия Васильевна голосом еще более тихим произнесла "Шмаков", а Валерка отчего-то не ответил сразу. Потом спохватился и поспешно, громче, чем другие, бухнул: "Здесь". И это никому не понравилось.