Алька надеялся, что полосатая цветастая полированная зебра произведет впечатление на Динку. И, кажется, не ошибся. Уже на следующий день на большой перемене Динка сама остановила его в коридоре, поблагодарила за открытку и задала три вопроса: едят ли танзанийцы хлеб, на каком языке разговаривают и смотрят ли телевизор. Насчет телевидения Алька дипломатично умолчал (сам не знал, как у них там обстоит с этим дело), зато насчет хлеба и языка суахили, широко распространенного на африканском континенте, он выдал такую подробную информацию, что если бы Динку не позвали девчонки, она, пожалуй, задала 6 и четвертый вопрос, и пятый… Впрочем, Алька не был в этом уверен. Велика важность - позвали девчонки! Будто пять минут не могла обойтись без них. Занимались бы чем интересным, тогда понятно. А то сбились в кружок и знай хихикают. Юмористки!
И скова Альке вспомнился разговор на лыжне. Скорей бы день рождения! Теперь уж скоро, два дня осталось. Пусть тогда спросит, сколько ему лет. "Тринадцатый", - ответит.
Конечно, о дне своего рождения Алька не мог забыть и без поздравительного письма отца.
Но письмо отец, как всегда, прислал вовремя. Его принесла вчера вечером тетя Кира. Оно было почему-то адресовано не домой - на улицу Чкалова, 10, - а в театр, где тетя работала художником, то есть рисовала всякие декорации. В длинном узеньком конверте лежали два послания - открытка с зеленым крокодилом для Альки и письмо Кире Павловне.
Ему - совсем коротко. Вроде того, как они только что писали девчонкам в школе: поздравляю, желаю… Но, понятное дело, как всегда, с юмором. Не может отец без юмора. В конце потребовал: "Клянись зубом крокодила и когтем леопарда…" Это насчет того, чтобы Алька изо всех сил настоящим человеком становился и с приличными отметками закончил учебный год.
На листке, предназначенном для тети, было написано с двух сторон. Альке прочитать письмо она не дала, лишь пересказала последние отцовские новости. А потом сложила листок вдвое, провела по перегибу крашеным, ногтем и унесла в свою комнату.
Альке показалось странным, что тетя Кира не дала письмо ему в руки, но он тут же перестал думать об этом. Снова принялся рассматривать зеленого крокодила. Как настоящий. Будто раскроет сейчас, в эту самую минуту, свою зубастую пасть. Держись!..
Вчера же с помощью тети Алька наконец уяснил себе: как это здорово, просто великолепно, что такой торжественный в его жизни день выпадает как раз на воскресенье!
- Прекрасно! У тебя - свободный день, у меня - свободный. Эх, закатим пир на весь мир! - Кира Павловна оглядела себя в длинное зеркало, поправила пышную прическу. Алька даже подумал: не о своем ли дне рождения она говорит? - Вкусных вещей настряпаю, - мечтательно продолжала тетя, - пончиков твоих любимых с сахарной пудрой. Друзей пригласи. Они ведь тоже свободны…
- Друзей? - переспросил Алька. Собственный день рождения вдруг повернулся для него новой, неожиданной гранью. В самом деле, почему не пригласить кого-нибудь из ребят?..
Раньше, когда он еще ходил в детский сад, потом - в первый класс, во второй, когда еще была жива мама и жили они в Ленинграде, то в день его рождения (Алька это хорошо помнил) и стол праздничный накрывали, и вкусно пахло тогда в комнатах пирогами, и дети приходили в наглаженных рубашечках, подарки приносили. А когда мамы не стало и отец привез его сюда, к тете, в другой город (собственно, это даже не город, а только окраина его, похожая на деревню, - с маленькими одноэтажными домами и крашеными палисадниками), то вышло так, что дни Алькиного рождения уже не отмечались, и он не представлял себе, что те прежние, очень далекие праздники могут возвратиться. Разве это возможно, тем более без мамы?
И вот тетя собирается устроить в его честь такой праздник. Что ж, интересно, и действительно удачно вышло, что 10 марта выпадает на воскресенье. Ребят позвать…
- Кого же ты пригласишь? - поинтересовалась тетя. - Мне надо знать, на сколько высоких персон сервировать стол.
- А сколько надо?
- Вот тебе и раз! Ты хозяин. Впрочем, полагаю, весь свой 5 "А" ты собирать не станешь.
- Я Толика Белявкина приглашу. Можно?
- Боже мой! Да хоть самого Чернявкина, если водится у вас такой.
Алька пропустил тетину шутку мимо ушей - задумался: кого же еще? И в классе много хороших ребят, и на улице, с кем водит дружбу, с кем не одну хоккейную клюшку перекалечил.
- А Валерия, нашего соседа, не хочешь пригласить?
Валерку Шмакова? Жмот порядочный. И жила. С ним хоть игру не начинай - спорит, кричит, вывертывается. Но вообще-то играет здорово. С шайбой его не удержишь. Силовые приемы знает…
- Вы же в одном классе учитесь, - напомнила тетя Кира, словно Алька мог забыть про это.
- Можно и Валерку, - согласился он. - А еще Игорька. Хороший парень, редактор нашей стенгазеты.
Тетя Кира, видимо, решила, что мужской состав гостей определился.
- Наверное, было бы неплохо облагородить ваше суровое мужское общество и представительницами слабого пола. Как на это смотришь?
На тетин шутливый тон (в театре и не такое услышишь!) Алька снова не обратил внимания. А вот суть схватил моментально. Он и сам уже успел подумать о Динке. А тут тетя предлагает. Будто угадала.
- Разве они согласятся? - с напускным равнодушием сказал он.
- Это уж, дорогой мой, будет зависеть от тебя. Прояви инициативу, галантность.
Приглашение
Всего на минутку и опоздал Алька, ну, может, на две. Но ведь опоздал. Теперь объясняйся. Пробежал он пустым коридором, у закрытой двери класса перевел дух. "Что же сказать, если учительница спросит? Скажу: часы отставали", - подумал Алька о первом, что приходит в голову почти всем опоздавшим.
Едва переступил он порог, Лидия Васильевна и правда захотела узнать, по какой такой причине далеко не лучший ученик класса Алик Костиков является на урок после звонка и мешает работать своим товарищам.
Тут бы надо про часы сказать, а Костиков почему-то растерялся - стоял в дверях и ручку портфеля усердно теребил, словно там, внутри, что-то было спрятано.
- Садись на место, - махнула рукой учительница. - Этот вопрос, я вижу, слишком для тебя сложен.
Алька быстро шмыгнул ко второй парте, за которой слева, в одиночестве, расположилась со своими тетрадками Галка Гребешкова.
- Опять? - сердито прошептала Галка. - Дождешься - обсудим на звене.
Алька будто не слышал ее. Мысленно продолжал разговор с учительницей. Вопрос сложный! Вопрос-то ерундовый. Да вот попробуй ответь на него! Если, конечно, по-честному. Если бы знала Лидия Васильевна, из-за чего он опоздал! Только никогда она не узнает.
Пока молоденькая учительница, чуть постукивая каблуками черных блестящих туфель, ходила между рядами - просматривала домашние задания, а Леня Майский, в больших очках и с красными ушами, пыхтел у доски над примером, Галка что-то старательно выводила шариковой ручкой на промокашке. Не взглянув на Альку, подвинула розовый листок на его территорию.
"Между прочим, за эту неделю у тебя второе опоздание. Учти!!!"
Три восклицательных знака недвусмысленно говорили о серьезности Галкиных намерений. Звеньевая. Власть! Алька вздохнул.
Не вынимая из парты портфеля, Алька на ощупь достал из малого отделения конверт и сунул его в Галкину левую половину парты. Она заметила это странное движение, хотела крышку парты открыть, посмотреть, что там, но Алька локоть ее сдавил и палец к губам приставил:
- Тсс… Потом…
Таинственное поведение Костикова настолько разожгло Галкино любопытство, что едва Лидия Васильевна, посмотревшая в ее тетрадку с домашним заданием, отошла к другой парте, Галка потихоньку вытащила конверт. Глаза ее округлились. "Секретно", - прочитала она выведенное красными чернилами. И чуть ниже: "Лично в руки Г. Гребешковой".
- Спрячь. Потом, - сердито шепнул Алька, заметив, как за прядкой каштановых волос кончик Галкиного уха стал быстро алеть, будто в красную тушь его окунули. - Пример записывай. Не слышала, что ли, 722, пункт "г".
Вроде и пример был не очень трудный, но Галка где-то проморгала со знаками и сразу же безнадежно запуталась в несуразной дроби.
А вот Алька разделался с примером буквально в три минуты. Ответ сверил - точненько. Он покосился на Галкину тетрадь. О-го-го! Все кверху тормашками. Решила, называется! Уж лучше бы сразу дал прочитать ей, что сочинил перед школой. А то еще подумает какую-нибудь чепуху. Алька показал, в каком месте знак минус она поставила вместо плюса, и тихонько добавил:
- Там приглашение. Завтра мне двенадцать стукнет. Приходи.
Что за странная вещь: как легко и свободно пригласил он на день рождения Галку. Мог бы и без всякого письма обойтись. А вот Динку… До чего дело дошло - смех. Перед школой, дома, чуть ли не целый час, как трудную роль в драмкружке, репетировал. А чего, казалось, репетировать? Обыкновенная фраза, смысл которой сводится к тому, что он, Алик Костиков, приглашает Динку Котову на свой день рождения. Просто. Но как сказать эти слова? Надо знать Динку, чтобы представить в ту минуту ее лицо. Сначала брови удивленно взметнет, словно такой новостью ее ошарашили, что ни по какому телевизору не услышишь, потом глаз черный прищурит и губы подожмет в усмешке. А уж сказать что угодно может. Скорее всего так:
- Я? К тебе? Это с какой радости пойду? Ха!