Всего за 220 руб. Купить полную версию
На одном рисунке два человечка, составленные из кружков и палочек, вели за руку третьего. Рисунок назывался "Мы идем в детский сад".
Дорин не стал смотреть на эти детсадовские рисунки, он вообще ни на что смотреть не стал, а сел на стул и начал проверять список в блокноте.
Дальше по коридору висели рисунки школьников: "Первое мая", "Мы - космонавты" и разные другие.
И вдруг один рисунок показался Кате очень знакомым. Она и не видела его никогда, а все равно девочка, которая была там нарисована, кого-то напоминала. На рисунке было только одно девочкино лицо - и больше ничего.
Папа посмотрел на этот рисунок, потом на Катю, потом на надпись и сказал:
- Ого!
Мама тоже прочитала и тихо сказала:
- Отойдем, люди увидят.
И взяла Катю за руку.
И тут Катя рассмотрела подпись под этим рисунком: "Иван Козодоев. Портрет Кати Е.".
Она даже в сторону отбежала и стала оглядываться, не заметил ли кто. Никто не замечал. И еще ей показалось, что обязательно где-нибудь здесь за людьми прячется Козодой. Но Козодоя тоже не было видно.
Рядом с ее портретом висели два рисунка, тоже козодоевских, она боялась теперь подойти туда близко и смотрела издалека. На одном был нарисован их двор. Катя даже свое окно нашла на втором этаже, а на другом рисунке - герои книжки писателя Сахарнова Рам и Рум - смешные механические человечки.
Кате все казалось, что Козодой где-то здесь прячется за людьми, и она не переставала оглядываться.
А Дорин сидел по-прежнему на стуле и проверял список в блокноте.
Они шли из музея и молчали. Потом мама заговорила про тучи на небе, Дорин про школу, а Катя боялась, вдруг начнется разговор про ее портрет. Но разговор такой не начался.
* * *
Катя любила читать стихи. Стихотворение про осень и про вечер она еще в начале года прочитала, когда выдали учебники. А теперь Василиса Аркадьевна задала это стихотворение выучить. Но не полностью, а только ту половину, где про осень. А Кате больше нравилась другая половина - про вечер. Она решила выучить обе половины вместе и долго учила дома.
- Все уроки сделала? - спросил Дорин на другой день перед занятиями, - сейчас проверим.
И Катя рассказала ему стихотворение.
- Зачем ты про вечер учила? Не задавали ведь? - удивился Дорин.
- Понравилось, и выучила. Я про вечер больше люблю.
- Это ты рассмешила! Учить нужно то, что задано. Думаешь, почему я отличник? Я делаю только что задано. А ты говоришь - люблю. Одно любишь, значит, другое - не любишь, одно, значит, выучишь, а другое - нет. Так отличником никогда не станешь. Мало ли что кому нравится.
Катя ему ничего не ответила.
Потом пришла Василиса Аркадьевна.
- Кузьмичев, - вызвала она.
Кузьмичев спутал все строчки, и Василиса Аркадьевна начала хмуриться.
- Зеленова, - вызвала она.
Зеленова сказала, что стихотворение она читала, и ей все ясно, что хотел выразить в нем автор, а выучить она не успела, потому что мама забыла ключ от квартиры.
Василиса Аркадьевна посадила ее, не дослушав, и стала искать в классном журнале, кого бы еще вызвать.
Катя всегда чувствовала, когда ее хотят спросить. То ли сердце не так начинало биться, или еще что происходило неясное, но она всегда знала: вот сейчас скажут: "Ермолова".
- Ермолова, - сказала Василиса Аркадьевна.
Катя вышла к столу и начала стихотворение. И вдруг забыла строчку про осень.
Ей подсказывали, ей рисовали пальцами в воздухе, но она никак не могла вспомнить эту строчку, и без нее стихотворение не говорилось, не могло продолжаться дальше, забывалось все.
- Медленно ты, Ермолова, исправляешься, - сказала Василиса Аркадьевна. И поглядела на Катю и на Дорина одновременно.
- Я дальше знаю, про вечер. Я учила, - сказала Катя.
- Не оправдывайся, - поморщилась Василиса Аркадьевна, - придется поставить тебе двойку.
- Она учила, я ее проверял, - вступился Дорин.
- Значит, плохо проверял.
И только Катя взяла свой дневник со свежей еще двойкой, только села на свое место, как сразу вспомнила ту строчку про осень и дальше все вспомнила. Но было уже поздно, Василиса Аркадьевна стала рассказывать новый материал, а стихотворение задала повторить к следующему разу. И на Катю больше она не глядела.
* * *
На улице Катя увидела спину. Спин, конечно, на улице много, как и животов, и голов, но эта спина при виде Кати сразу спряталась в подворотню.
Катя прошла мимо подворотни - спины уже не было. Потом Кате захотелось оглянуться. Сама не могла объяснить почему, а очень потянуло ее оглянуться. Оглянулась и сразу наткнулась глазами на Козодоя. Козодой стоял на краю панели у столба и смотрел прямо на Катю. Увидел, что она тоже смотрит, вздрогнул, будто хотел спрятаться за столб, но не спрятался, а остался стоять на месте, не отводя от Кати глаз.
И Катя убежала от него в ателье "Шейте сами". В ателье было пусто - одни закройщицы у столика, и Катя, постояв рядом с телефоном-автоматом две минуты, вышла на улицу. Козодоя она больше не увидела.
* * *
Кате пришла посылка из Ферганы. На извещении сначала стояли имя и отчество Катиного папы, а потом в скобках ясно было написано: "для Кати".
В Фергане жил сейчас Катин дядя, геолог. Наверно, это от него посылка.
- Не нужно ей никаких посылок, - сказала Катина мама, - пусть исправляет двойку.
Но потом мама сжалилась или папа ее уговорил, и она отпустила Катю на почту вместе с папой.
Это был маленький фанерный ящичек. Катя взяла его осторожно - вдруг тяжелый.
Но ящик оказался неожиданно легким. В верхней крышке были просверлены четыре дырки.
Катин папа принес клещи с кухни, и через минуту крышка была откинута.
- Зачем нам вата? - удивилась мама, заглянув в посылку.
Она сняла один слой ваты, потом еще слой, и вдруг показалось что-то костяное, круглое, темное.
- Черепаха! Черепаха! - крикнула Катя.
Черепаху положили на стол. Это была маленькая черепашка с твердым красивым панцирем. Головы и ног у нее не было видно. Вероятно, она спала.
Но вдруг панцирь вздрогнул, приподнялся, и из-под него показалась нога, обтянутая коричневой кожей, потом еще нога, потом голова на длинной, тоже коричневой шее.
Голова стала поворачиваться в разные стороны.
Мама налила в столовую ложку молока и поднесла к черепахиной голове. Молоко стало убывать.
- Пьет! - обрадовалась Катя.
- Где же мы ее поместим? - сказала мама.
Черепаху поселили в Катиной комнате в коробке из-под обуви.
- Вот тебе, Петька, подруга, - сказала Катя скворцу Петьке.
- Благодарю! Благодарю! - прокричал Петька.
Весь вечер черепаха спала и утром спала тоже.
- Скоро у нас дома будет зверинец, - сказала Катина мама за завтраком.
* * *
В этот день Дорин не пришел в школу. Зато пришла Нина. Нина села за последнюю парту, где сидела раньше с ней вместе Катя, и оглянулась. И увидела Катю. Катя шла как раз к ней. Шла между колонок, улыбалась. Нина тоже заулыбалась.
- А я сижу теперь там, - сказала Катя и махнула рукой куда-то в потолок.
- Где? - сразу насторожилась Нина.
- Она теперь с Дориным сидит, - хихикнули сзади, - исправляется.
- Нин, это не я, это меня посадили.
- Ну и что, сиди, если хочешь, - пожала плечами Нина.
- Нин, у меня черепаха.
- Сиди со своей черепахой на здоровье, - и Нина снова пожала плечами.
- Подумаешь, - тоже дернула плечами Катя и пошла назад к доринской парте.
Так получилась ссора.
Всю перемену Нина болтала с Люськой Бриш. А потом ходила с ней по коридору, обнявшись, и глядела на Катю. А Катя сразу отворачивалась.
Катя и в самом деле принесла с собой черепаху. Черепашка тихо жила в портфеле. На большой перемене Катя стала кормить ее крошками булки, и черепаха их съела. Все стояли вокруг Кати и смотрели, даже Люська Бриш. Только Нина ушла в коридор.
На последнем уроке Василиса Аркадьевна объявила, что Дорин болен.
- Звонила его мама. Леву нужно навестить, - сказала Василиса Аркадьевна.
Класс молчал.
- Кто хочет навестить Леву сегодня?
Все продолжали молчать.
- Неужели всем некогда?
И Катя вдруг почувствовала, что все смотрят на нее. Оглянулась - никто на нее не смотрит. Все заняты своими делами: кто перо у ручки чистит, кто пальцем рисует по парте.
- Я хочу, - подняла она руку, - можно мне пойти к Дорину?
- Очень хорошо, - сказала Василиса Аркадьевна, - у него не опасная простуда.