Всего за 299 руб. Купить полную версию
Я еще побаивался этой крысы, поэтому сунул ее в коробку из-под ботинок. Выбравшись наружу, он стал моргать от света, и вид у него был такой же потерянный, как и у меня самого. Он устроился на моем растревоженном животе, и мне приятно было ощущать его тепло. Все же какая-никакая, а компания.
Я достал отцовскую губную гармошку и попробовал сыграть пару мелодий. У меня не больно здорово получалось. Но я решил тренироваться, и поэтому поиграл еще немного, пока Блэки не начал ворочаться: видимо у него был музыкальный слух. Да я и сам устал.
- Спокойной ночи, - сказал я Блэки.
Может, это не самый удобный дом, но пока я не найду чего-нибудь получше, ему придется пожить в коробке. Я запихнул ее под кровать. Потом закутался с головой в одеяло и включил магнитофон. Я записал несколько отцовских пластинок.
Странно было слушать их здесь.
В конце концов я, кажется, заснул.
Мне приснилась большая снежная долина, по которой брели белые медведи. Стояла ночь, и луна светила холодным светом, словно прожектор на стадионе. Я стоял и смотрел на медведей. Они танцевали, и откуда-то издалека доносилась песня Элвиса Пресли "Got a’lot o’living to do". Я знал, что один из медведей - мой отец. У него на лбу была ярко-красная отметина.
Вдруг он поднял на меня глаза и улыбнулся мне грустной улыбкой.
- Я иду! - крикнул я.
И тут же проснулся и вспомнил, что я в доме Хилдинга Торстенсона. Потом я снова задремал, но мед веди мне больше не снились.
Глава пятая
День начинается с холодного душа, я встречаю в магазине старого знакомого, а на мою голову заключают пари
Когда я услышал, что кто-то поднимается по лестнице, было уже поздно.
Я бы все равно не успел его спрятать.
Я вытащил крысу из коробки, когда проснулся. Мне было его жалко. Как-никак и я на своей шкуре испытал, каково это просыпаться на новом месте, где никого не знаешь.
- Бедняга Блэки, - прошептал я в его безволосое ухо и усадил перед собой на одеяло.
Выглядел он вполне бодрым.
Когда я почувствовал его лапки на одеяле, мне и самому как-то полегчало. Он ворочал головой во все стороны, оглядывая все вокруг, а усы его при этом дрожали.
Зверек пристально рассматривал белые занавески и явно навострился вскарабкаться по ним, чтобы побалансировать на блестящем карнизе. Потом перевел взгляд на стоявшее в углу кресло на стальном каркасе, видимо, предвкушая, как вцепится зубами в синие подушки.
Я чувствовал себя чужаком в этой комнате. Словно поселился в экспозиции в магазине "ИКЕА".
- Все-таки хорошо, что ты у меня есть, - прошептал я и почесал ему брюшко, где шерстка была светлее.
И тут послышались шаги на лестнице.
Они быстро приближались. Вот-вот кто-то войдет в мою комнату. И этому незваному гостю явно не понравится, что я сижу в кровати и милуюсь с коричневой крысой.
- Проклятие, - прошептал я, - прячься сюда! Сиди тихо и носа не высовывай! Понял?
Я засунул Блэки под одеяло и подоткнул его под себя со всех сторон, чтобы крыса не смогла вылезти. Он прошмыгнул к моим ногам, и тут дверь распахнулась.
- Доброе утро! - приветствовал меня Хилдинг Торстенсон. - Вот, заглянул убедиться, что ты живой.
Он улыбался своей безупречной улыбкой зубного врача и держал одной рукой поднос с завтраком.
- Вроде да, - пробормотал я, пытаясь выдавить из себя улыбку.
Пока Торстенсон оглядывал комнату, ища, куда бы поставить поднос, я с замиранием сердца следил, как Блэки, словно крот, копошится под одеялом.
- Вот, прихватил твой завтрак, - сказал Торстенсон.
- Спасибо, - буркнул я, стараясь держаться как ни в чем не бывало. - Можешь поставить на письменный стол.
Я до смерти испугался, что Торстенсон раздавит Блэки этим тяжеленным подносом. Я слегка приподнял колени, чтобы под одеялом образовалось что-то вроде палатки. Блэки живо устроился там - в темноте и тепле. Он, видимо, решил, что это такая игра. Только бы ему не вздумалось попробовать на чем-нибудь свои зубки!
Торстенсон водрузил поднос рядом с глобусом. Я еще раз его поблагодарил в надежде, что теперь он уберется восвояси. Но он, похоже, вовсе не собирался отчаливать.
Вместо этого он плюхнулся на край кровати и обнял меня за плечи своими пухленькими ручками. Я вспомнил, как эта самая рука схватила меня за шиворот при нашей первой встрече. Теперь он меня легонько похлопал. Но это было не лучше.
Я пошевелился, пытаясь высвободить плечо. И это встревожило Блэки.
- Как дела, Лассе? - спросил Торстенсон.
- Нормально, - ответил я и закусил губу.
Я всей душой желал, чтобы он поскорее убрался. Тогда я смогу покормить Блэки какой-нибудь едой с подноса, а потом сыграть ему пару песен Элвиса. Но Торстенсон, наоборот, придвинулся поближе.
- В самом деле? - он допрашивал меня, как школьный психолог. - Я боялся, что для тебя это будет нелегким испытанием.
Я ничего ему не ответил. В нос бил запах его лосьона. И это меня лишь еще больше раздражало. Если он не заткнется, то я тут волком взвою.
Блэки, похоже, тоже устал. Он перебрался мне на живот. Пижамная рубашка была мне коротковата. Я чувствовал, как он обнюхивает мой пупок. А потом добрался до того места, где начинаются ребра, там я особенно чувствителен к щекотке.
Я изо всех сил старался сдерживаться.
- Что скажешь? - спросил Торстенсон и посмотрел на меня таким взглядом, будто я его пациент, которому он собирается пломбировать канал.
Больше я не мог сдерживаться. Рот мой сам собой расплылся в дурацкой улыбке, стало ясно, что, как бы я ни стискивал зубы, ничего не поможет: вот-вот прысну со смеху.
- Во всяком случае, глядишь-то ты молодцом, - заметил Торстенсон.
Все - еще чуть-чуть, и я взорвусь! Внезапно я услышал свой собственный смех. Совершенно дурацкий!
- Вот и славно, что ты все так воспринимаешь! - обрадовался Торстенсон. - А я-то боялся, что ты на меня затаишь обиду. Вполне ведь мог.
Я почти не слышал, что он там молол. В ушах звучал лишь мой собственный идиотский гогот. Я попытался отвести нос Блэки в сторону. Но зверьку там явно понравилось, и он разошелся не на шутку. И Торстенсон, похоже, тоже. Он закатился от смеха, и при этом булькал и сопел.
- О-о-о! - стонал я.
- Хо-хо-хо! - гоготал Торсенсон. - Ну и развеселил же ты меня! Видно, мы с тобой родственные души, что скажешь?
Так мы сидели и хохотали - до слез. В конце концов Торстенсон все же угомонился.
- Ладно, потом еще поговорим, - пообещал он. - А сейчас мне пора вниз, надо еще кое-что приготовить к вечеру. Я пригласил друзей на ужин.
На прощание он похлопал меня по плечу.
- Тут наверху тоже есть ванная, - сказал он уже в дверях, втянув носом воздух. - Тебе бы не мешало принять душ.
Прихватив простыню, я поплелся в душ.
Блэки ее описал. Видно, перетрусил от долгого сидения под одеялом. Ничего удивительного.
Я отодвинул пластиковую штору в синий горошек, которая закрывала ванну, и собрался прополоскать простыню. Но тут поймал на себе взгляд прищуренных зеленых глаз.
В ванне сидела голая девчонка!
- Привет, - сказал я и задернул занавеску. Ну и вляпался же я!
Девчонка стряхнула воду с волос. Когда высохнут, они, наверное, станут рыжими, но сейчас казались почти черными. Похоже, и она не знала, что сказать.
- Что ты тут делаешь? - спросила она в конце концов.
- Я здесь живу, - ответил я. - А ты сама - что?
Наш разговор напоминал диалог из английского лингафонного курса, который заставлял нас слушать Асп, только мы говорили по-шведски.
- И я тоже здесь живу.
- Так значит, ты знакома с этим придурошным зубным врачом?
- Это мой папа.
Я понимал, что мне надо сваливать, но словно к месту прирос.
И никто мне про эту девчонку ни слова ни сказал! Выходит, я еще обзавелся и сводной сестренкой в придачу. Мало мне Торстенсона!
Мне показалось, что я узнал ее. Она ходила в ту же школу, что и я, только была класса на два старше. Я видел ее на школьном дворе. Но тогда она была не мокрая и в одежде.
- Ну, чего уставился? - прошипела она.
- Чего?
- Чего пялишься на мою грудь?
- Вовсе я и не пялюсь, - огрызнулся я, а сам и впрямь глаз отвести не мог. Я такого еще никогда не видел. Они словно плавали в воде.
- Нет, пялишься, - не унималась девчонка.
- Да плевал я!..
Девчонка повернула душ, и струя ледяной воды что есть силы брызнула мне прямо в лицо. Я отпрянул к двери, пижама вмиг промокла насквозь, хоть я и пытался закрыться простыней.
- Прекрати! - завопил я, бросил простыню на пол и выскочил за дверь.
- Погоди, еще не такое увидишь! - кричала мне вслед моя голая сводная сестренка. - Еще пожалеешь, что притащился в этот дом, сопляк вонючий!
Похоже, я уже пожалел.
Когда я спустился вниз, Торстенсон как раз распинался о званом ужине. Мама улыбнулась мне своей темнозубой улыбкой. Торстенсон расписал ей, как мы с ним славно повеселились с утра, и мама заявила, что с самого начала верила - все так и будет. Что мы друг дружке понравимся.
Я поспешил сбежать от их влюбленных взглядов. У меня прямо слезы на глаза наворачивались при виде того, как они стоят вот так друг перед дружкой, чистят лук и смеются. Давно не слышал, чтобы мама так смеялась.