Всего за 299 руб. Купить полную версию
Окулист оказался пузатым бородачом в белом халате, у него была курчавая шевелюра. Он отступил на шаг, и при этом едва не сшиб стенд с оправами.
- Ну, - протянул врач, склонив голову набок. - Как ты себя в них чувствуешь?
Это было потрясающе!
Теперь я видел каждый волосок, торчавший из ноздрей окулиста. А когда я повернулся к Торстенсону, его борода почти уткнулась мне в нос. Все словно приблизилось, сделалось яснее и приобрело пугающую четкость. Даже я сам. Я посмотрел на себя в зеркало, и отражение показалось мне более реальным, чем я сам себя представлял.
- Замечаешь разницу? - поинтересовался Торстенсон.
- Есть малость, - признался я.
Я стоял у зеркала, пока Торстенсон расплачивался и беседовал с врачом из оптики, и размышлял о том, как очки могут преобразить внешность.
- Знаете что, - спохватился вдруг Торстенсон, - не могли бы вы выписать ему справку?
- Какую справку? - не понял окулист.
- Для школы. Что ему надо сидеть на первых рядах. Из-за зрения.
- Ну, теперь в этом нет нужды, - улыбнулся врач.
- Это никогда не помешает, - возразил Торстенсон.
И он добился-таки этой справки!
Потом настал черед одежды.
Мы обошли уйму магазинов в поисках подходящего прикида.
Елку в "НК" спилили вместе со всеми красными пакетами, а гирлянды сняли. Кажется, мы обошли все отделы, кроме разве часов и нижнего белья.
В магазине было жарко и тесно. Я все еще не привык к очкам и все время боялся, что врежусь в кого-нибудь. Я вконец вымотался, а Торстенсон, наоборот, все больше воодушевлялся.
Мы купили несколько пуловеров, две пары брюк, короткую куртку и пиджак, три рубашки, два галстука и пальто. Торстенсон заставил продавцов прочесать пол-склада. Он щупал ткани и громко отпускал замечания.
Все вещи были ужасно дорогие и неудобные. Совсем не то, к чему я привык.
Но Торстенсон лишь довольно кивал.
- Отличненько! - заявил он и выудил свою кредитку.
Никогда еще я так не влипал.
- Ну, а теперь пойдем и подзаправимся хорошенько, - объявил Торстенсон, когда с покупками было покончено. - Мы это заслужили.
Но мы еще пробродили целую вечность. Заходили в маленькие магазинчики с мягкими коврами, где нас встречали продавцы с жесткими взглядами. Ей-ей, мы не пропустили ни одной дорогущей лавки. Ноги подо мной подгибались, словно на мне были сшитые на заказ модные штиблеты из свинца. На самом деле это были итальянские ботинки, которые уже начали промокать.
Мы были обвешаны пакетами. В маленьком пластиковом мешке я нес свою старую забракованную одежду.
- Теперь надо головой заняться, - заявил Торстенсон, когда мы поели.
Он выдул облако ядовитого дыма из своей сигареты - прямо мне на голову.
- Это будет непросто, - хмыкнул я.
Я-то решил, что он это о том, что у меня в башке!
Но Торсенсон поволок меня в парикмахерскую, где было полным-полно цветов в горшках, сверкали огромные зеркала и сновали поджарые парикмахеры.
У паренька, который за меня взялся, был хвостик на затылке и серьги в ушах. Я уселся в кресло, которое указал мне парикмахер, и он принялся рассматривать мои непослушные вихры. Они уже успели немного отрасти, но все же для хвоста были еще коротковаты.
- Ну, как тебя подстричь? - спросил парень.
- Да мне все равно.
Это было чистой правдой. Мне уже все было по барабану. Я так измотался, что у меня не было сил обсуждать мою внешность.
Я откинулся на спинку и спрятался под пластиковой накидкой, словно это был спальный мешок. Из динамиков рвалась музыка и смешивалась с лязганьем ножниц и урчанием бритвенных машинок. Если закрыть глаза, казалось, будто это сверчки или шмели. Я и не стал открывать глаза. Парень с хвостом принялся массировать мою черепушку, отчего все мысли словно вспенились, и казалось, их можно было смыть душем. Я сам не заметил, как заснул.
Мне снился летний луг, на котором гудели насекомые, а цветы источали аромат, похожий на запах мусса для волос.
Я проснулся, лишь когда парикмахер похлопал меня по плечу.
- Ну как - годится? - спросил он.
- Конечно, - пробормотал я спросонья, пытаясь разглядеть себя в зеркале.
Но меня там не было. Я исчез!
Перед зеркалом сидел какой-то незнакомец в моих новых брюках и лакированных ботинках, только нос у него был такой же, как мой старый.
- Я их немного осветлил, - сказал парень с хвостом.
Я не сразу сообразил, что это я сижу перед зеркалом и это о моих волосах идет речь.
Я будто бы и впрямь полежал на том летнем лугу, который мне приснился, и от этого мои волосы выцвели и словно растрепались на ветру. Они действительно шикарно смотрелись.
- Тебя не узнать, парень! - подбодрил довольный Торстенсон, когда я снял накидку и натянул пальто.
Я осторожно кивнул, боясь растрепать прическу.
- А теперь мы можем ехать домой? - спросил я.
Да уж, с меня было довольно!
Мне не хватало моего утраченного лица. Я уже стал бояться, что задержись мы еще немного, и нос тоже исчезнет. А мне бы хотелось его оставить - как память.
- Да, теперь можно и домой возвращаться, - согласился Торстенсон.
- Что скажешь? - спросил Торстенсон, когда мы вернулись.
Мама неуверенно посмотрела на меня.
- Ну, не знаю, - пробормотала она.
Она вертела меня и обнимала. Пожалуй, ей все же хотелось, чтобы я остался прежним. Ей, как и мне, непросто было свыкнуться с моей новой внешностью.
Хотя, конечно, было здорово распрощаться со всем этим старьем, раз уж все равно ничего не будет, как прежде.
Вот только все менялось слишком быстро. Я не поспевал за этими переменами. Казалось, что меня словно забыли в одной из этих примерочных.
Мне захотелось поскорее подняться к себе наверх со всеми этими пакетами, но тут зазвонил телефон. Мама взяла трубку.
- Да, подожди, я его сейчас позову, - сказала она.
Я сразу догадался, кто это. По голосу.
- Это тебя, Лассе, - позвала она. - Твой папа.
Я опустил пакеты и медленно пошел к телефону, а сердце колотилось как ненормальное. Я не виделся с ним с тех самых пор, как мы переехали к Торстенсону.
- Алло, - промямлил я.
- Привет, Лассе! - сказал отец. - Как дела?
Казалось, что голос доносится откуда-то издалека.
Например, с Северного полюса. Это был печальный голос, который пытался казаться веселым.
- Да так.
- Может, заедешь как-нибудь? - спросил отец. - Сходили бы в кино или еще куда.
- Не выйдет.
- Почему это, черт побери, не выйдет?
В телефонной трубке затрещало, словно голос не мог пробиться сквозь снежные сугробы, которые намело на крыше. Мне захотелось, чтобы он еще что-нибудь сказал.
- Почему? - спросил он снова, когда я не ответил. - Что, мама не хочет?
- Не-ет, - протянул я.
- Так что же? Или это ТОТ ТИП?
Он имел в виду Торстенсона.
- Не-ет. Просто я себя неважно чувствую. Поэтому.
- Ага, - пробормотал папа. - Тогда поправляйся скорей.
- Ладно. Постараюсь.
Я и на самом деле паршиво себя чувствовал, так что завалился на постель прямо в одежде.
Пакеты совсем смялись. Я водрузил их на письменный стол и боксировал с ними, так же, как когда-то с тушами на бойне. Лупил по ним, пока на глаза не навернулись слезы и я уже не видел, куда бить.
Тогда я включил магнитофон.
"I feel so bad", - запел Элвис.
Я достал папину старую губную гармошку и попробовал подобрать мотив. Но ничего не вышло. Я не мог дышать правильно. Мне постоянно не хватало воздуха. Но я упражнялся, пока звуки гармоники не заглушили голос, который звучал у меня в голове.
Глава седьмая
Я заявляюсь в школу в новых шмотках, шайка ликует на перемене, а я чувствую себя полным идиотом
Вот и закончились рождественские каникулы!
Я напялил новые шмотки и встал перед зеркалом, висевшим на дверце шкафа, пытаясь свыкнуться со своей новой внешностью. Меня так и подмывало разбить вдребезги сидевшие на переносице очки: пусть все снова станет расплывчатым и красивым, как прежде.
Ну как я в таком виде заявлюсь в школу? Представляю, что скажут Пень и Данне, да и все прочие! А вот Аси точно придет в восторг. А как же - объявился новый Лассе!
Я уже решил было стянуть с себя все эти обновки и выудить пакет со старой одеждой, который я сунул в шкаф, но тут услышал, как кто-то шевелится за дверью.
Лолло! Я был так поглощен рассматриванием собственного отражения, что не услышал, когда она объявилась. Я не видел ее с тех пор, как она отчалила к своей маме.
И вот она стоит в дверях и пялится на меня своими зелеными глазищами так, что мне хочется сквозь землю провалиться.
- Ого, Лассе, а я и не подозревала, что ты можешь быть таким красавчиком!
У меня даже уши покраснели.
- Да уж, кто такое мог представить, - пробормотал и прошмыгнул в дверь мимо нее.
Внизу меня ждала мама, время уже поджимало. Она стояла наготове, словно бегун на эстафете. В руках у нее был твердый черный портфель, который купил мне Торстенсон.