Старк Ульф - Пусть танцуют белые медведи стр 10.

- Папа, - прошептал я в темноту. - Мне плохо.

Я надеялся, что, когда открою глаза, то увижу его медвежье лицо. Мне так хотелось, чтобы он оказался рядом и положил холодную руку мне на лоб - он всегда так делал, когда я болел.

Но теперь его не было.

В ногах у меня стояли Торстенсон и директор. Они казались встревоженными. Разглядывали мои носки. На большом пальце зияла дырка. Для этих двоих это, поди, почти мировая катастрофа.

Я поискал взглядом маму. Но она скрылась куда-то в этом качающемся доме. Может, снова ушла в ночь, как делала это порой, когда не могла находиться с отцом под одной крышей? Но почему она не осталась со мной?

Я все время сглатывал, чтобы содержимое желудка не вырвалось назад - прямо на футболку с Элвисом. Вдалеке я различил Лолло. Она так и стояла у пианино, задрав нос, и поглядывала на меня. Заметив, что я смотрю на нее, она ухмыльнулась, а потом выпятила губы, словно увидела что-то приятное. Вот ведь гадина!

Я закрыл глаза. Вот бы вообще не открывать их снова! Так и лежать, пока не пройдет это верчение в комнате, пока не погаснут свечи и не разойдутся гости. Я постарался дышать ровно и тихо: пусть все решат, что я заснул.

Сквозь темноту я слышал голоса Торстенсона и директора.

- Кажется, заснул, бедняга, - сказал Торстенсон.

- Слава богу, - согласился директор. - Ты не представляешь, какую обузу на себя взвалил.

- Пустяки. Он скоро поправится.

- А потом? - наседал директор. - С этим парнем у тебя в доме не будет ни минуты покоя. Так и знай.

- Я за ним пригляжу, - сказал Торстенсон. - Я еще докажу, что он может быть совсем иным, не таким, как сейчас.

- И как же ты этого добьешься?

- Не знаю. Но готов спорить, что через четыре месяца он станет примерным учеником, может быть, даже самым лучшим в классе.

- О’кей, - кивнул директор. - Только ты проиграешь.

- Посмотрим, - ответил Торстенсон.

Я так никогда и не узнал, какую цену они назначили за мою голову. Потому что тут вернулась мама. Она принесла мокрое полотенце и обтерла им мое лицо. Потом помогла мне подняться по лестнице в мою комнату.

- Что ты такое учудил? - спросила она, когда я улегся на металлическую кровать.

- Это не я.

Но мама мне не поверила. Она стояла надо мной, словно я был пациентом в больнице Святого Йорана. Прежде чем уйти, она все же чмокнула меня в лоб.

- Не хочу я здесь жить, - пробормотал я.

- Замолчи, - сказала мама. - Постарайся уснуть.

Но у меня ничего не выходило. Я лежал без сна, таращился в потолок и ждал, пока остановится это мировое круговращение. Я чувствовал, как подо мной ворочается в своей коробке Блэки. Я нажал кнопку магнитофона, чтобы Элвис спел нам.

"Funny how time slips away", - пел он, а время шло и шло.

Глава шестая

Я смотрю на мир новыми глазами, засыпаю с головой, полной пены, и отвечаю на телефонный звонок с Северного полюса

Никогда в жизни не сделать им из меня пай-мальчика!

Так я решил, едва проснулся на следующий день после этого поганого праздника. Голова просто разламывалась.

Но я и представить себе не мог, что меня ждет впереди!

Вечно я пляшу под чужую дудку! Уже через пару дней мы сидели с Торстенсоном на диване, он обнимал меня за плечи, а перед нами на полированном до блеска журнальном столике лежала груда учебников, которые я в жизни не открывал. Пока на улице валил снег, я невпопад отвечал на Торстенсоновы вопросы. А он только посмеивался, словно это его ужасно веселило. Он был не из тех, кто легко сдается.

Лолло все время околачивалась поблизости. Я психовал, потому что спиной чувствовал на себе взгляд ее зеленющих глаз. Она не пропускала ни одного моего идиотского ответа. Стоило мне промямлить хоть слово, как тут же раздавалось ее фырканье.

Я вообще ничегошеньки не знал.

Ну и пусть: нечего ей надо мной смеяться!

- Неужели ты надеешься хоть что-то ему втемяшить? - не выдержала Лолло. - Да он же полный придурок! Вообще ни бум-бум!

Меня эта ее фразочка так взбесила, что я из последних сил напряг мозги. Но и это не помогло. Чем больше я старался, тем большим идиотом себя чувствовал. Когда я пытался читать, буквы и цифры пускались в пляс по бумаге. Я выпучивал глаза, чтобы заставить их стоять на месте.

- В чем дело? - спросил Торстенсон.

- Ни в чем, просто у меня глаза такие.

Тогда-то он и смекнул, что у меня слабое зрение, и потащил меня к окулисту. Там мне всеми возможными способами проверяли глаза.

Когда мы вернулись, Лолло уже и след простыл.

Она укатила к своей маме до конца рождественских каникул. Я заявил Торстенсону, что не стану корпеть над книжками и отвечать на его вопросы, если эта девчонка будет торчать в той же комнате. Он меня понял. И прямо все ей выложил. Тогда она живенько собрала свои вещички и умотала к мамуле.

А мы с Торстенсоном оставались вдвоем, пока мама была на работе. Постепенно я привык к тому, что он то и дело хлопал меня по спине, привык заниматься за журнальным столом и вообще к моему новому дому. Я здорово умею привыкать ко всему. И все это время я старался не думать о том, о чем мне думать не хотелось.

- Ну вот, теперь осталось только немного подшлифовать.

- А-а-у-у, - захныкал я.

- Тебе надо научиться точно выражать свои мысли, - наставил меня Торстенсон. - Язык - это самое главное.

Он говорил, как наша школьная библиотекарша, она заявлялась в класс с кипами книг, которые невозможно было читать, и пускалась в разглагольствования о языке, и, похоже, всерьез считала, что мы не в состоянии говорить по-шведски.

- О-о-йе! - запротестовал я.

Торстенсон деловито склонился надо мной. Он был весь в зеленом. Утреннее солнце проникало сквозь тонкие белые хлопковые занавески, которые мама нагладила, и отражалось в стеклянном шкафчике с орудиями пытки. Я с открытым ртом сидел в кресле, а на груди у меня болталась дурацкая бумажная салфетка. В углу рта свешивалась слюноотводная трубка, она то и дело присасывалась к щеке.

- Конечно, нам еще придется поработать, - сказал Торстенсон. - Но все будет хорошо. За последние дни ты здорово подтянулся.

- Й-оом, - согласился я.

И верно. Фразочка Лолло о том, что я-де полный придурок, задела меня за живое. Я ей еще покажу! Я мысленно представил себе тех, кто все эти годы считали меня полным нулем. Таких было немало. Но прежде я не обращал на них внимания. Тогда у меня был отец. А теперь мне захотелось доказать им, что мы с отцом не хуже других.

- Теперь можешь прополоскать рот, - сказал Торстенсон.

Я выплюнул изо рта множество мелких крошек. Торстенсон там вдосталь поскоблил и счистил зубной камень. Когда я осушил стакан, он снял с крюка сверло бормашины, натянул на него резиновый валик, по вкусу напоминавший мятные таблетки, и принялся водить им по зубам.

- Вот так, - заключил Торстенсон, - теперь готово.

Он повесил сверло на место и выключил лампу.

Я провел языком по зубам. Я не узнавал собственный рот! Все было ровно и гладко.

Что он там такое сделал? Маме он удалил темный зуб, который так нравился отцу, а на его место поставил белый фарфоровый. Так что с ангельской улыбкой было покончено.

- А теперь давай-ка съездим в город, - предложил Торстенсон. - Пора тебе посмотреть на мир новыми глазами.

- Ладно, - согласился я и вымученно улыбнулся мятными зубами.

Поезд метро с ревом и скрипом мчался к центру города. Какие-то мальчишки кинули снежок в окно, мы с Пнем и Данне тоже когда-то этим развлекались. Я смотрел сквозь снежные разводы на снег, падавший на припорошенные крыши. Мы ехали через Энскеде-Горд мимо бойни, на которой работал отец. Но была суббота, так что его там не было.

Я смотрел на знакомое здание и понимал, что не скоро его снова увижу.

Мы ехали забирать выписанные мне очки.

- Никак не могу понять, - проговорил Торстенсон.

- Что?

- Как никто прежде этого не заметил!

- Чего?

- Да что у тебя зрение не в порядке. Просто возмутительно! - Торстенсон выкрикнул это так громко, словно решил, что я и глухой к тому же.

- А, это, - протянул я.

- Не удивительно, что у тебя все не ладилось, - проворчал Торстенсон.

Он посмотрел на меня тем влажным взглядом, который появлялся у него всякий раз, когда он задумывался о том, как несладко мне жилось прежде. Ему и впрямь было меня жалко. Я догадывался, что он во всем винит отца.

- Бедняга! - вздохнул Торстенсон. - Хорошо, что наконец нашелся тот, кто это заметил.

Когда Торстенсон принялся говорить, что у меня не в порядке зрение, я поначалу и не понял, о чем это он. Я-то думал, буквы и цифры у всех так прыгают перед глазами. Как изображение в нашем стареньком черно-белом телевизоре.

- Неужели тебе ни разу не проверяли зрение? - не унимался Торстенсон.

- Что-то не помню, - соврал я.

Но я все отлично помнил. Уж не знаю, как мне удавалось выкручиваться. Не пойдешь ведь и не станешь просить: выпишите мне очки.

Торстенсон внимательно меня оглядел.

- Пожалуй, надо подобрать тебе и другую одежду, - заметил он в конце концов. - Раз уж мы все равно выбрались в город.

- Да ладно, ни к чему это.

- Пригодится, - возразил Торстенсон. - Но первым делом - очки.