Глава IV. Секретарь райкома
Утром была принята телефонограмма - Богатова вызывал второй секретарь райкома Кудрявцев, и Коля после заседания школьного комитета, забежав на секунду домой перекусить, отправился в райком комсомола.
Он быстро шагал по тротуару в своей коротенькой, слегка подбитой ватой куртке. Какой-то мальчишка прокричал:
- Долговязый!
Коля Богатов конфузливо улыбнулся, на щеке появилась глубокая ямка.
Что мог он поделать со своими длинными ногами, которые не дают покоя всем встречным мальчишкам! Или вот еще ямочка на щеке - из-за нее в позапрошлом году Богатов тренировался несколько месяцев, приучая себя жить без улыбки. Пустой замысел!
В конце концов Богатов подчинился судьбе.
Одернув коротышку-куртку, он вошел к секретарю.
- А, здравствуй! - сказал секретарь райкома. - Садись. Рассказывай, как у комсомольцев с учебой.
Коля Богатов вынул из кармана записную книжку.
Всякий раз, бывая в райкоме, он не только не старался представить школьные дела лучше, чем они есть, а, напротив, прилагал все усилия к тому, чтобы не забыть рассказать о недостатках.
И теперь, перелистав записную книжку, Богатов строго откашлялся и прочитал несколько фамилий.
- Это кто? - спросил Кудрявцев.
- Это те, которые с двойками.
- А почему у них двойки?
- У кого от лени, кому помочь надо.
- Помогаете?
- Конечно. Мы стараемся через комсоргов действовать. Большое значение, когда хороший комсорг.
- Ну, еще бы! Слушай, Богатов, а как у тебя самого с занятиями?
- У меня? Что ж, ничего.
- А точнее?
- Наполовину, пожалуй.
- Что наполовину - четверки и тройки?
- Троек нет.
- Ты, Богатов, в какой собираешься вуз?
"Что это он заинтересовался?" удивился Коля. Он не привык и не любил рассказывать о себе.
- Я поступлю в университет, на физический факультет. Очень интересуюсь проблемами физики. Не знаю, может быть, мы умеем уже использовать атомную энергию… Во всяком случае, должны уметь. Не для того, чтобы воевать, а для того, чтобы не воевать. Диаметрально противоположная "им" установка. Правильно?
- Правильно, - подтвердил Кудрявцев. - Но ты знаешь, в университет с четверками могут не принять.
- Поднажму, - уверенно ответил Богатов. - Осталось полгода. Во всяком случае, я поступлю в университет.
Кудрявцев вынул из подставки карандаш, повертел.
- Дело в том, что по школам района ты единственный секретарь комитета - десятиклассник. Если из-за комсомольской работы не справляешься, как надо, с учебой, признавайся - освободим.
Краска медленно сбежала со щек Богатова.
- Вот оно что!
Он должен был помолчать некоторое время, чтоб призвать на помощь всю свою выдержку.
- Если не подхожу или не справляюсь с работой, освобождайте, конечно, - ответил он наконец более или менее спокойно.
Неожиданно Кудрявцев рассердился:
- Брось говорить ерунду! С тобой по-честному разговаривают. Работаешь хорошо, а все-таки, если тяжело, освободим, потому что десятиклассник. Понял? Чудак!
- Фу! - Богатов распахнут свою куртку. - А я-то испугался… Теперь мне все ясно: узнаю политику директора нашего, Геннадия Павловича. Геннадий Павлович у нас идеалист.
- Как это так?
- Очень просто. Хотите, правду скажу? Только строго между нами, товарищ Кудрявцев.
Кудрявцев удивленно поднял брови.
- Говори, если считаешь, что надо сказать, - согласился он без охоты.
- Наш Геннадий Павлович идеалист во взглядах на ребят. Он мечтает: создам десятиклассникам условия, пусть погрузятся в уроки и обо всем позабудут. Но нас невозможно погрузить только в уроки. Нет, не выйдет. Вы знаете, у нас есть ребята - слушают по двенадцати раз "Онегина". А шахматисты? Спортсмены? Или еще одно эпидемическое заболевание…
- Какое?
- Танцевальное.
- Ты не подвержен?
- Умеренно… С некоторых пор. Но нет, все же умеренно.
Коля быстро взглянул на секретаря, опасаясь, не произвел ли на него легкомысленного впечатления.
Но Кудрявцев слушал охотно, с лукавым смешком в глазах.
- Да! - сказал он. - А я уже не потанцую.
- Почему, товарищ Кудрявцев?
- Нога вот… - Кудрявцев отодвинулся вместе со стулом и вытянул ногу - она не сгибалась в колене.
- Ранение, да? - спросил Коля.
- Да.
Кудрявцев вернулся к прерванному разговору:
- Не освобождать, значит? Выдержишь? Я к вам собираюсь приехать, Богатов.
- Вот здорово! - обрадовался Коля. - Приезжайте скорее! Когда?
- Давай решим. У вас общее собрание скоро?
- Да вот же прямо на-днях, в понедельник. Хорошо бы вам приехать на общее собрание. Будем принимать новых ребят.
- Хорошо! - быстро согласился Кудрявцев. - Приеду. В понедельник кого принимаете?
- Двух семиклассников - Гладкова и Емельянова. Обоим по четырнадцати стукнуло. Хорошие ребята, товарищ Кудрявцев! Только сейчас на комитете с ними вели разговор. Сознательные! И в политике разбираются.
Коля улыбнулся, вспомнив недавнюю беседу. Что-то в этой беседе его сильно зацепило за сердце. Да, вот что!
- Вы сейчас не заняты, товарищ Кудрявцев?
- Как не занят? Занят с тобой.
- Так я вам скажу, - подвигаясь ближе к Кудрявцеву и понизив тон, словно собираясь что-то сообщить по секрету, начал Богатов: - Сегодня на комитет"; парнишка один, Емельянов, рассказал о Тюленине. Понимаете… Как бы вам поточнее передать… Не очень и рассказывал много, а видно сразу, что Тюленин его идеал. А ведь Тюленин когда-то, до войны, был, наверное, довольно обыкновенным парнем, просто хорошим - и все. Я и подумал: из теперешних ребят вырастет много Тюлениных.
- А как же! Конечно! - оживленно подхватил Кудрявцев. - Но кто-то должен об этом заботиться? Воспитать нужно новых Тюлениных. Тюленины не родятся готовыми… Богатов, так я к вам приду. В понедельник?
Он отметил в блокноте.
- Приходите обязательно! - Богатов встал. - Я с вами совершенно согласен насчет воспитания, - подумав, серьезно сказал он.
- Мы с тобой по всем вопросам сошлись, - без улыбки ответил Кудрявцев. - До свидания!
Подняв воротник коротенькой, слишком легкой для декабрьского вечера куртки, Коля медленно возвращался домой. Морозило. На снег легли сиреневые тени сумерек, и на небе, еще очень светлом и чистом, с затухающей полоской зари, вдруг зажглась звезда.
Богатов долго смотрел на одинокий огонек, пока в сгустившейся синеве не выступили так же внезапно новые звезды. Закат догорел, настала ночь.
Глава V. Совещание на пустыре
Вечером после ухода Юльки Саша два часа ломал голову над алгебраической загадкой: Анатолию Лаврентьевичу нравилось озадачивать семиклассников ребусами. Сегодня ребята собрались в школу раньше, чтоб узнать, кто решил правильно.
Конечно. Борис Ключарев, математик, отличник! И Юра Резников.
Они стояли у классной доски, оглушая друг друга неоспоримыми доводами.
- Пойми ты, пойми! - кричал Юра Резников, с ожесточением стукая мелом. - Допустим, что формула"…
- Допустим? Ничего не допустим! Нам известно… Дано… А.С.Б…
- У кого бы списать? - вслух размышлял Леня Пыжов.
Володя Петровых с грустью вынул тетрадку:
- Нет у тебя самолюбия. Ленька!
Звонок, и тут же Анатолий Лаврентьевич почти вбежал в класс, бросил на стол пачку книг, быстрым взглядом окинул парты, энергично потер руки, и этот жест человека, который с удовольствием приступает к работе, и этот молодой, смеющийся взгляд, как обычно, вселили в ребят веселую охоту, учиться.
Разные бывали уроки. На одних, как у Анатолия Лаврентьевича, всегда интересно, хотя учитель взыскателен, строг, придирчив и даже насмешлив.
Недаром Леня Пыжов испуганно втягивает голову в плечи, когда Анатолий Лаврентьевич, заложив руки за ремень, не торопясь направляется к третьей от двери парте.
А между тем минуты урока летят незаметно, и Володя Петровых не успевает полюбоваться своими часами. Бывает, напротив, весь урок он докладывает классу течение времени, а преподавательница зоологии, маленькая, близорукая Мария Петровна, не может понять, почему семиклассники то и дело оглядываются в конец класса, где сидит Петровых.
Бывают уроки конституции, на них не услышишь взрывов смеха, как у Анатолия Лаврентьевича, но если кто-то уронит пенал или книгу, несколько голосов прикрикнет угрожающе: "Тихо!"
Так час за часом идет школьный день, повторяя вчерашний, похожий на завтрашний и в то же время неуловимо новый, особенный, полный незначительных, мелких и необычайно важных событий.
Этот день, начавшийся испытанием сообразительности семиклассников, закончился неожиданно для всех печальным происшествием.
Происшествие случилось на физике. Физический кабинет на четвертом этаже, 7-й "Б" - на первом. Путешествие с первого этажа на четвертый заняло как раз перемену.
Со звонком 7-й "Б" в полном порядке стоял у дверей кабинета, ожидая появления Надежды Димитриевны.
Высокая, статная учительница с белыми, как снег, волосами, неизменно в синем торжественном платье, одним своим видом вызывала почтение.