- Ты приманиваешь его всегда, - заявила Юлька, - оттого он к тебе и привык.
- Чем же я его приманиваю? - виновато оправдывался Саша.
- Носишь сахар в кармане. Ты любишь Джека. Он чувствует.
- Ну и что же? Разве нельзя?
- Сторожевой пес должен знать только хозяина, - строго разъяснила Юлька. - Прочитай "Служебное собаководство".
Саша подумал, едва ли Юлька решится оставить ему Джека на ночь.
Она молчала. Джек тихонько постукивал об пол хвостом.
- Агафья Матвеевна пришла?
- Нет еще.
- Ну, так и быть. Пусть остается.
Она расстегнула поводок. Джек радостно тявкнул и побежал обнюхивать вещи.
Приняв окончательное решение, Юлька перестала мучиться.
- Хочешь, сыграем? - предложил Саша, стараясь всячески ей угодить.
- Давай.
В своей школе Юлька почти не знала соперниц, однако всякий раз, начиная играть, особенно с мальчиками, она волновалась. Она играла, не сняв шубки, стоя, молча. Крутой завиток темных волос упал ей на щеку. Юлька нетерпеливо запрятала волосы за ухо.
Саша получил мат на двенадцатом ходу.
- Неинтересно играть, - разочарованно, но вместе с тем облегченно сказала Юлька. - Ты не играешь - ты просто передвигаешь фигуры.
- А ты повторяешь чужие партии. Настоящие мастера создают свои варианты. Ты создала?
Юлька молча убирала шахматы.
- Что? - подзадоривал Саша. - Только гениальный человек может стать гроссмейстером.
- Гениальному легче. Мне будет труднее. Вот и вся разница.
- Значит, будешь?
- Обязательно.
Редко случалось ее переспорить.
- А почему все-таки ты хочешь? - допытывался Саша.
- Так просто. Джек, не хулигань! Но главным образом потому, что советская шахматистка должна взять мировое первенство.
- Ты хочешь добиться в женском турнире?
- И в мужском.
Она говорила спокойно о своих будущих победах, как о деле решенном. Вполне возможно, что так и будет. В глубине души Саша ее уважал.
- Расскажи-ка, страшно вам было с Костей сегодня? - спросила Юлька, разглядывая потрепанную обложку "Современных дебютов".
Вопрос Юльки вернул Саше то особенное, тревожное и в то же время радостное настроение, в каком он прожил все сегодняшнее утро. И хотя страшно ему было только до начала собрания, а потом, напротив, легко и свободно, он все же сказал:
- Знаешь, как трудно было! У нас строго принимают. Не каждый пройдет. По всем вопросам проверка! По дисциплине, учебе, а особенно по политике. У нас секретарь очень требовательный. А принципиальный какой!
- Коля Богатов?
- Да. Он на вид только обыкновенный. Верно, не обратишь никакого внимания? Высоченный разве уж очень, а больше ничем не выделяется, верно? Но деловой. А главное - справедливый.
- Вот это хорошо, - сказала задумчиво Юлька.
- У нас вообще мало несправедливых ребят, - продолжал Саша. - Им у нас плохое житье.
- "У нас, у нас"! - вдруг рассердилась Юлька. - А в нашей школе им рай?
- Ты своих тоже хвали, если есть за что, - обиделся Саша. - Никто не запрещает.
Юлька слегка качнула головой, отчего кудрявая прядка снова выскочила из-за уха.
- Я думаю не о том. Я думаю, если человек вступил в комсомол, он должен измениться, стать каким-то другим: серьезным, умным. Да?
- В один день не изменишься, - возразил Саша, чувствуя себя все же немного смущенным.
- Конечно, - согласилась Юлька. - Саша, зачем твоя мама улетела?
- На операцию.
- Ну, хорошо. Пусть Джек ночует у тебя, пока она не вернется. Он замечательный сторож, увидишь!
Юлька присела на корточки.
Джек радостно взвизгнул, ткнулся мордой в ее колени. Она потрепала его между ушами.
- Не корми Джека, - распорядилась она. - Он должен есть дома, чтобы не отвыкнуть от хозяина.
Юлька ушла. Джек заскулил, царапая лапами в дверь. Саша усадил его с собой рядом в кресло. Упрямец спрыгнул и ушел снова к двери.
Саша бился с ним целый час.
Наконец Джек задремал. Саша долго сидел за уроками.
Тишина в комнате. Саша вспомнил о маме. Отчего-то грустно немного.
Засыпая, он представил, как в большом холодном небе растаяла черная точка, и стало совсем уже грустно. Саша свесился и нащупал Джека рукой. Щенок спал, свернувшись клубком. Саша погладил его мерно вздымающийся теплый живот и тоже заснул.
Глава III. Вожатый в раздумье
В то время как Юлька разыгрывала шахматную партию с Сашей Емельяновым, ее брат, Костя Гладков, сидя в пионерской комнате, обдумывал план работы двадцать первого отряда.
Несколько дней тому назад его назначили вожатым 3-го класса "Б".
- А что-то с нашим Костей случилось, - сказала Юлька, понаблюдав в этот день во время обеда за братом: он машинально жевал, не замечая, видимо, что лежит перед ним на тарелке.
Костя промолчал.
После обеда он невероятно долго без всякого дела стоял у окна. Уроки не шли на ум Юльке, она ломала голову: из-за чего он повесил нос?
- С ребятами ты поссорился или еще что-нибудь произошло?
Костя рассказал, что произошло.
- Ну, им повезло, твоим третьеклассникам, что у них будет такой вожатый! - не задумываясь, решила Юлька.
Костя недоверчиво взглянул на сестру: он не был о себе столь высокого мнения.
- Трудно: не знаю, с чего начинать.
Юля готова была притти брату на помощь в любое мгновение.
Она стала рядом с ним у окна и молча смотрела, как из заводской трубы густыми клубами валит дым. Над домами бледное зимнее небо.
- Не единственный же ты на всем свете вожатый! - сказала наконец Юлька, и это значило, что ничего интересного не возникло у нее в голове.
- Не единственный, но, должно быть, все другие умнее меня, - ответил Костя сердито.
- Вот уж не люблю, когда на себя напускают!
- Что напускают? - спросил Костя.
- Ра-зо-чарование! - протянула она.
- Если что-то у тебя не получается. Юлька, ты всегда нападаешь на других.
- Это у тебя не получается. Ведь не меня назначили вожатым.
Так они стояли у окна и тихонько ссорились, пока в комнату не вошла мать. Мать была пожилой женщиной, вырастившей семерых детей. Трое погибли на фронте, двое жили своими домами, с ней оставались последние, близнецы Костя и Юля.
- Ребята, - сказала мать, - вы болтаете, а уроки стоят!
- Уроки да уроки! - заворчала Юлька.
Тетради и книги полетели из сумки на стол, пришлось приводить их в порядок. Не очень-то Юльке хотелось приниматься за работу.
В этот вечер они ничего не придумали.
Сейчас Костя сидел в пионерской комнате. Стол был завален журналами: "Вожатый", "Вожатый", "Вожатый". Костя задумчиво их перелистывал. Конечно, можно было бы взять за образец любой описанный в этих тоненьких книжках сбор и точно все повторить, заучив, как урок. Косте не хотелось так делать. Почему ему хотелось обязательно придумать свое?
Но он не знал, как приступить к делу.
Кроме того, он опасался за свой авторитет.
Пионеры двадцать первого отряда - все знакомые ребята со двора; летом с утра до ночи они играли в волейбол, итальяночку, а чаше в футбол.
Вот если бы Костя был футболистом, его авторитет в двадцать первом отряде - можно заранее предсказать - был бы обеспечен.
Редкий случай, чтобы мальчик в четырнадцать лет не увлекался футболом, но Костя к футболу был равнодушен. Что поделаешь!
Он сидел над журналом, сосредоточенно хмуря лоб. Его круглая физиономия с румяными щеками и немного пухлым, как у Юльки, ртом выражала глубокую грусть. И Таня, войдя в пионерскую комнату, тотчас догадалась - у бедняги не ладится.
Таня подошла к столу и, заглянув через плечо мальчика, увидела пустой лист бумаги с заголовком: "План первого сбора". Костя покраснел, а Таня ответила ничуть не опечаленным взором.
- Никогда не получается сразу, - весело сказала она.
Не видя поводов для веселья, Костя мрачно возразил:
- Вы выбрали неподходящего кандидата. Провалю первый сбор, тогда раскаетесь.
- После первого будет второй, потом третий, четвертый, - рассудила Таня.
- Да, конечно… третий, четвертый. Не понимаю все-таки, почему именно меня выбрали?
Таня села рядом, дружески положила руку ему на плечо:
- Слушай-ка, Костя, не всегда делают только то, что очень хочется делать. В тебе есть настойчивость и чувство ответственности. И ты умеешь увлечься. А это талант.
- Батюшки мои! - Костя рассмеялся. - Нет уж, про талант - это сказки!
А Таня обрадовалась Костиному смеху и долго оживленно рассказывала случаи из своей практики. Много среди них было забавных и милых, серьезных, а главное. Костя понял, что и Тане не все дается легко.