Через деревню он ни за что не хотел больше идти. С ужасом вспомнил он обо всём, что там с ним произошло. А после того как он целый день спокойно проспал не потревоженный, всё пережитое накануне представлялось ему ещё страшней, чем было на самом деле. Но нелегко ему было и решиться перейти по мосту на Остров - мост был бетонный, а дикие животные не любят покидать почву доброй матушки-земли. К тому же, после того как днём на мостике веселились Дицены, здесь чересчур уж крепко пахло двуногими. Однако, перебравшись всё же в конце концов на Остров, Фридолин обрадовался - здесь запах двуногих уже улетучился, хотя и виднелись возделанные поля. Но, главное, он увидел здесь гору, почти такую же высокую, как Капитанская гора, через которую корова Роза перетащила его. Склон этой примерно стометровой горы спадал на юг, у подножия плескалось озеро, точь-в-точь как дома на родине Фридолина.
Правда, лес здесь не рос, но на небольшом крутом обрыве виднелась старая сосна, две-три берёзки, ольха и рябина, несколько кустиков. На этом-то обрыве Фридолин и обнаружил старую, неряшливо построенную нору. Сначала в ней жили кролики, но кролики все погибли в холодные зимы. Затем в ней почти целый год жила выдра - потому-то здесь до сих пор пахло тухлой рыбой. Но выдра запуталась в сетях рыбака Бруна Хааза, и он её убил веслом. С тех пор нора пустовала.
Барсук всё тщательно осмотрел, и хотя морщил при этом нос от вони, но в конце концов всё же решил здесь поселиться.
- Жалкая это, конечно, дыра, но поживу в ней покамест, может, потом и лучше что-нибудь приищу. - Он и не подозревал, что эта "жалкая дыра" будет служить ему приютом всю его барсучью жизнь.
Фридолин, конечно, сразу увидел, что работа ему предстоит немалая и что никогда ему не удастся построить здесь такую великолепную, просторную нору, как в Буковом лесу. Пологий склон, пахотные поля, подходившие к верхней его кромке, - всё это делало невозможным устройство настоящей современной квартиры с шестью или восемью запасными выходами и многочисленными отдушинами.
Сейчас же здесь вообще ничего не было - ни приличного котла, ни запасных выходов, ни кладовой, ни уборной, ни отдушин. Батюшки мои, в каких ужасных условиях жила тут выдра! И вообще как это грустно, что приличным животным или тем, которые считают себя вполне приличными, приходится ютиться в таких ужасных условиях.
И Фридолин принялся за работу. Надо сказать, что на этот раз он действительно работал, хотя, быть может, и единственный раз в своей барсучьей жизни. Он даже отказывал себе во сне, и спал не более четырнадцати часов, и целую неделю не перебирался через маленький мост, по которому вела дорожка прямо к полю, где росло его Сладенькое. Питался он кое-как, наспех - тут корешок перехватит, там ракушку разгрызёт или поймает лягушку на берегу. Лишь один-единственный раз дорогу ему перебежал жирный кусок в обличье чёрного крота.
Но по окончании этой трудовой и полной всяких лишений недели Фридолин мог с гордостью заявить, что стал обладателем самой прекрасной квартиры во всей карвицкой округе! Котёл тёплый и уютный, вентиляция через отдушины превосходная, и ко всему прочему у норы было три запасных выхода: один - совсем внизу, у самой воды, хорошо замаскированный камнями и прибрежными зарослями; второй - на середине склона, под кустом бузины, а третий, потребовавший наибольшего труда, - на самом верху, скрытый завалью тернового хвороста, годами гнившего здесь.
Фридолин даже загордился, и весь мир, полный недостатков и упущений, показался ему немного лучше. С такими приятными мыслями, хотя изрядно вымотанный и изголодавшийся, Фридолин наконец довольный уснул.
Глава пятая. Люди, поселившиеся в Доме на озере, и барсук Фридолин замечают друг друга. На Тедди возводится напраслина, а Фридолину объявляют войну
Ну вот, наконец-то мы снова там, где были в самом начале нашей правдивой истории: люди, а именно Дицены, жили в Доме на озере, барсук же, и не какой-нибудь, а именно Фридолин, устроился в норе на южном берегу Острова.
Поначалу ни та, ни другая сторона не замечали друг друга, даже не подозревали, что существует какая-то другая сторона. Правда, мальчик Ахим один раз видел барсука в тёмном углу за поленницей, но давно уже забыл об этом: ведь он был маленький мальчик и жил только сегодняшним днём, не вспоминал вчерашнего и не думал о завтрашнем.
Что же касается Фридолина, то он видел и девочку Мушку, и мальчика Ахима, а главное - страшную собаку Тедди, и он-то их наверняка не забыл. Но для Фридолина что одно двуногое, что другое - все равно. Он и не знал, какая огромная разница между послушной девочкой Мушкой Дицен и непослушной Урсулой Хартиг. Для него все они были двуногими, от которых, по его мнению, ужасно пахло. А собаки что ж, собаки были собаками - отвратительными, лающими, кусачими тварями!
Впрочем, Фридолин был ведь ночным животным, а двуногие и их собаки в большинстве дневными, кроме, конечно, бродячих собак. Но к таким Тедди, несмотря на её страсть гонять гусей, никак не следовало причислять. Скорей это была даже комнатная собака, и только в наказание её иногда сажали на цепь, а так она все ночи паинькой спала на старой бархатной занавеске, постланной в сенях дома Диценов на озере.
Для знакомства, как мы видим, возможностей не представлялось. Правда, тут вполне уместно вспомнить о длинной, длинной полосе кукурузы, которую Фридолин назвал Сладенькой: папе Дицену давно полагалось бы заметить опустошения, произведённые на его любимом поле.
Но почему, собственно, полагалось бы? Кукурузная полоска лежала в стороне от усадьбы и от дороги, и после третьей прополки и после того, как её в последний раз удобрили, кукуруза всякий год преспокойно вырастала сама по себе. К тому же папа Дицен был человек весьма занятой, и дел, поважнее ежедневного осмотра кукурузного поля, у него вполне хватало.
Разумеется, наступила и такая пора, когда сороки и воробьи начинали проявлять повышенный интерес к кукурузе - и в эту пору папа Дицен раза три на день ходил на свою полоску и стрелял из мелкокалиберки по разбойничьему птичьему племени. Честно говоря, ничего это не меняло: ведь он никогда не попадал. Но у папы Дицена оставалось чувство выполненного долга. Однако до той поры было ещё далеко, она наступила тогда, когда кукуруза созревала.
Таким образом, опустошения, произведённые на кукурузном поле, остались покамест незамеченными.
Впервые Дицены заподозрили что-то неладное благодаря совсем другому обстоятельству, а именно благодаря лазам, прорытым под забором. Через них из диценского курятника куры пробирались в диценский огород - это с одной стороны, а с другой - гюльденские куры пробирались туда же, но только уж из усадьбы кузнеца, а на аккуратных, тщательно ухоженных грядках фрау Дицен куры копались, скребли, копошились, то есть воцарялся полнейший беспорядок.
Потом кур ведь надо выгонять из огорода. Но эти глупые птицы никак не могут найти дыру, через которую они пробрались. Когда им надо было попасть в огород, они её сразу находили, а теперь вот хлопают крыльями, носятся по всем грядкам, принципиально не замечая столь предупредительно открытых для них ворот и калитки. Ну нет с ними никакого сладу!
Ужасные времена настали в доме Диценов! Ни пообедать, ни позаниматься спокойно, то и дело слышится крик:
- Опять куры в огороде! - и тут же начинается беготня.
Закапывать и засыпать ходы, прорытые под забором, ничуть не помогало: ночью появлялись новые и куры их почему-то гораздо скорей находили, чем люди.
Долго ли, скоро ли, но в конце концов и Дицены, как люди неглупые, задались вопросом: да кто ж этот бессовестный негодяй, что у нас забор подкапывает? Пора ему дать по рукам!
Но самое удивительное, что на этот вопрос и малые и большие Дицены знали только один ответ:
- Конечно же, Тедди!
Конечно же, Тедди, озорница эдакая! Ей и палок никогда не накидаешься - кидай и кидай, а она всё будет приносить и ни за что не отдаст!
Конечно же, Тедди! Сколько с ней ни гуляй, всегда мало. Ей, видите ли, бедняжке, гусей погонять не дают!
Конечно же, Тедди вырыла эти ходы под забором - улучила минуту, когда за ней никто не присматривал, убежала со двора в деревню, а там, что ни дом, новое собачье знакомство. Вернулась - ворота на запоре! Как быть? Дурная ли совесть или мечта о полной миске заставили её быстренько прорыть ход под забором и по этой запретной дорожке через огород вернуться домой.
Только так и не иначе! С мрачным выражением лица папа Дицен наложил запрет на все прогулки Тедди, приказав строго следить за ней. И пусть эта негодная собака, эта Тедди, не воображает, будто ей, бродяжке, будет позволено превратить огород в птичий двор!
И опять-таки примечательно для близорукости и несправедливости, к которым так склонны, к сожалению, люди, что приговор этот был вынесен Тедди единогласно и никто так и не возвысил свой голос в защиту несчастной, ни в чём неповинной собаки, которой отныне суждено было отбывать вовсе не заслуженное наказание. Никому даже в голову не пришло, что, свалив всё на Тедди, можно ещё было как-то объяснить происхождение подкопов под забором, отделявшим огород от проезжей дороги. Но откуда же взялись дыры под тем забором, что стоит между курятником и огородом, и тем, за которым начинается открытое поле? Нет, Тедди виновата, и баста! Лишить её любимой свободы - и никаких разговоров! Таково было мудрое решение людей.