Огромная Луна, к земле приблизившись, остановилась. Подумала: если на Землю ляжет, всё живое погубит. Повернулась боком и на ребро встала. Огляделась вокруг, чтоб Ильбегена найти, с собой его на небо забрать, а тот на склоне горы стоит, под черёмухой раскидистой.
Подкатилась Луна к горе и зовёт Ильбегена, чтобы с нею на небо поднялся. Отказался людоед. Рассердилась Луна, схватила его за шиворот, но Ильбеген крепко-накрепко за ствол черёмухи держится. Дёрнула Луна посильнее, вырвала черёмуху с корнем, подняла людоеда с деревом в небо. На своё место вернулась и проглотила непокорного Ильбегена.
С тех пор людоед у неё в чреве сидит. Коли приглядишься внимательно в полнолуние, увидишь, что на светлом лике Луны Ильбеген с секирой, в ствол черёмухи вцепившийся, просвечивает. До сих пор он с Луной воюет. День и ночь без устали острой секирой машет, от Луны кусок за куском отрубает. Потому круглый лик Луны день ото дня истончается, в узкий серп превращается. А когда Ильбеген из чрева её высвобождается, обретает Луна былую силу и снова круглой становится, людоеда в себя заглатывает.
Изредка удаётся всё же Ильбегену Луну одолеть. Тогда лунное затмение наступает. Люди из домов выходят, в бубны и железные котлы стучат, собакам уши крутят, чтобы выли громко, детей плакать заставляют. Громко кричат: "Отпусти Луну! Отпусти Луну!" Ильбеген тогда пугается, силы его иссякают, и Луна снова людоеда проглатывает. И битва эта меж Луной и семиглавым чудовищем до скончания веков длиться будет. Так мудрые кайчи сказывают, - промолвила Кадын и веки сомкнула.
Долго ли, коротко ли, проснулась девочка. Глядь, верный конь её не отдохнувший, а взмыленный, как пена морская, стоит. Словно скакал-бежал он сорок дней кряду без устали.
Набрала Кадын сосновой смолы, намазала коню хребет с рыжей гривой, сама спать опять легла.
Лишь кроны кедров на востоке алыми стали, смотрит девочка, а к смоле белые, ушастые, как зайцы, шароваровы-карлики прилипли.
- Вот, значит, кто коня без моего ведома по тайге гоняет! - в гневе Кадын говорит.
Отвалила она от скалы бурый камень, взяла за шкирки шароваровов да и собралась их в глубокую расщелину швырнуть, сверху валуном придавить.
Взмолились карлики:
- Не губи нас, девочка! Мы же твоего коня не съели, только порезвились-покатались немножко!
- Нет, - строго им Кадын отвечает. - Вредные вы, злые, на земле алтайской без вас чище будет!
Поняли шароваровы, что конец их близко. Кряхтят, крутятся, трясутся от страха, а вырваться не могут - крепко держит могучая Кадын. Тут самый хитрый из них и говорит:
- Погоди, силач-девочка! Давай поспорим! Ты выспоришь - мы сами в землю уйдём и больше на свет перед людьми не покажемся. А проспоришь - отпустишь нас восвояси!
Разобрало тут девочку любопытство, интересно ей сделалось.
- А о чём спор-то будет? - спрашивает.
А те ещё и сами не придумали. Помирать боятся, время тянут. Первое, что в ушастые головы им пришло, говорят:
- Видишь ту высокую гору лесистую? Спорим, что, если ты с самой вершины крикнешь, мы внизу твой голос услышим! У нас уши самые длинные, самые чуткие!
Посмотрела Кадын на гору: и вправду высокая! Посмотрела на уши карликов: да, на человечьи не похожи, мохнатые, но уж не такие длинные.
- Да не может быть, чтоб человечий голос за сто вёрст долетел, а вы услыхали его!
- Может, может! - пищат шароваровы.
А рысёнок тоже хозяйку подначивает:
- Ничего не потеряем мы, коли с хвастунами поспорим!
- Уговорили, спорим! - согласилась девочка.
Связала она карликов, как зайцев, за все четыре лапы, на дерево подвесила, а сама в лесистую гору пошла.
Долго шла. Но вот поднялась на самую вершину: подножия уже не видать.
Встала Кадын на круглый камень буро-коричневый и крикнула:
- Эй, шароваровы-хвастуны! Сейчас спущусь с горы и брошу вас под лежачий камень! Только сначала вы моего коня Очы-Дьерена верного от смолы очистите, отскребёте, гриву рыжую расчешете да в косы заплетёте! А то сама я притомилась, по горам лазая, с вами споря! - сказала и обратно спускается.
Внизу связанные шароваровы совсем пригорюнились. Не слышали они ничего, да и где ж так далеко-высоко услышишь! Не спор выиграть хотели - смертушку свою отсрочить!
Летит тут мимо сорока в шубе с белой оторочкой. Видит: шароваровы связкой на сосновой ветке висят. Спустилась посмотреть, что за диво такое дивное. Села сорока на крышу шалаша, хвостом трясёт, на карликов с опаской косится.
- Эй, сорока! - кричат шароваровы. - Нам помирать скоро, расскажи напоследок, что в лесу, что в горах делается! Ты всюду летаешь, всю правду знаешь!
- Как же, как же! - обрадовалась, затрещала сорока, первая в лесу сплетница. - Медведь бурый косулю у болота задрал! У реки Катунь столетний кедр в пропасть свалился! За дальней горой осыпь речку запрудила! Богатырь Сартапкай с духом Ори у золотого озера не на жизнь, а на смерть схватились! На вершине горы девочка стоит, на весь лес кричит. Лицо у неё, как луна, чистое, белое! Глаза - смородины чёрные! В шести косах раковины заморские! На челе алый колпак островерхий, войлочный! Хороша девочка! Принцесса, однако!
- А что кричит-то она? - заволновались шароваровы.
- Что ей карлики-хвастунишки будут коня чистить, гриву рыжую чесать, косы ему плести! Сама она притомилась, мол, по горам-долам лазая!
Тут и Кадын - легка на помине - с лесистой горы спустилась. Сняла она с дерева шароваровов, хотела развязать, да передумала.
- Ничего, сама коня почищу! - так и поволокла связанных к камню.
- Озо-озо, озозо! Уважаемая, а кто же тебе коня от смолы отчистит? - заголосил один карлик.
- Озо-озо, озозо! А кто ему, уважаемая, гриву расчешет? - второй запищал.
- Озо-озо, озозо! И косы ему ровные заплести надобно! - кричит третий.
- Озо-озо, озозо! Ты же сама устала, по горам лазая! - тихонько четвёртый говорит.
Кадын от неожиданности как вкопанная встала, чуть связку шароваровов наземь не выронила. Слово в слово повторили они крик на лесистой горе!
- Так что же вы, и вправду всё слышали? - изумилась девочка.
- Слышали, всё слышали! - радостно заверещали шароваровы.
Огорчилась Кадын. Больно уж ей не хочется нечисть всякую на волю отпускать. Но что делать! Проспорила - слово держи! Развязала она карликов и восвояси пустила. Напоследок не сдержалась - каждого за уши хорошенько оттрепала. Может, слышать хуже будут!
- И больше мне не попадайтесь! - наказала строго. - В следующий раз даже слушать вас не стану, сразу под тяжёлый валун брошу!
Обрадовались свободе шароваровы. На радостях вычистили они огненно-гнедого Очы-Дьерена, расчесали, косы в гриве заплели, звёздочку белую во лбу начистили даже! Да и ушли навсегда из этих мест куда подальше. Не каждый раз с таким великодушным человеком столкнёшься. Другой встретит - и впрямь ум из головы, дух из рёбер вышибет!
Гора же лесистая, с которой Кадын кричала, с тех пор так и зовётся Чакырык, то есть "Расстояние, на которое человеческий крик слышится".