- Покажи-ка ногу! - Полукрюков, став на колени, внимательно осмотрел распухшую в щиколотке ногу и сказал: - Ну, кажется, перелома нет, а только вывих. Придется доктора звать, пускай поколдует… А теперь надо тебя по адресу доставить. Кто у вас сейчас дома есть?.. Только сестра? Испугается она, пожалуй… А ты, мальчонка, с нами?
- Нет, меня дома ждут… - печально ответил уже успевший одеться любитель техники, шепнул несколько слов на ухо своему другу и побрел через пустырь с веревками за пазухой и с фонариком в руке.
- Я тебя вроде рюкзака понесу, - сказал великан. - Видишь, что получилось: шел я в первый карьер посмотреть, как Пестов на "Пятерке" работает, а пришлось его сына вызволять… Ты зачем под землю полез?
- Дело одно было… - туманно ответил Паня, уже очутившийся за плечами своего спасителя. - Дядя Полукрюков, знаете, о чем мы с Вадиком хотим вас попросить? Вы не говорите моему бате и Наташе, что я в шахтенку упал. Хорошо? - Не получив ответа, он добавил: - Нам с Вадькой вообще все время не везет. То чуть не утонули, то в шахтенку я завалился…
- Экая беда! - посочувствовал ему Полукрюков. - Однако против этой беды доброе средство есть: отцовский ремень. Безошибочно помогает. А тебе двойная порция ремня полагается - за то, что под землю попал, и за то, что хочешь отца обмануть. Как видно, привык ты отцу врать.
- Батя меня никогда не трогает, и не вру я ему никогда! - обиженно возразил Паня. - Только, если батя узнает, он расстроится, и Наташа тоже.
- Это дело другое, это я понимаю! - повеселевшим голосом проговорил Полукрюков, но тут же внес в свои слова поправку: - Понимать я тебя понимаю, а все-таки не одобряю. Как это можно с враньем на свете жить и в глаза отцу смотреть! Неужели хватит у тебя на это совести?
Некоторое время Паня хмуро обдумывал создавшееся положение.
- Ну? - поторопил Полукрюков.
- Не хватит, конечно, - вздохнул Паня. - Я бате все скажу… Только не сразу, а потом.
- Правильно! Соберись с духом, выбери минуту, все скажи, и ладно будет.
И великан ускорил шаг, легко поднимаясь в гору по тропинке, петлявшей между причудливыми глыбами серого гранита.
Сестра Пани, Наташа, сидевшая за письменным столом, удивленно подняла голову, так как в комнате сразу стемнело, и увидела незнакомого человека, заслонившего своей фигурой половину окна.
Послышался приглушенный голос:
- Наталья Григорьевна, не пугайтесь, все обстоит благополучно.
- Что случилось? - воскликнула испуганная девушка, распахнув окно.
- Вас братец по делу зовет…
Наталья выбежала на улицу я, очутившись возле Полукрюкова, испугалась еще больше. Почему? Может быть, потому, что впервые она увидела такого огромного человека, а может быть, потому, что великан смотрел на нее растерянно, и это показалось Наталье дурным предзнаменованием.
- Что с ним? - спросила она побледнев. - Что случилось? Почему вы молчите?
Полукрюков встрепенулся, переборов свою растерянность, поднес руку к козырьку фуражки и сказал как можно спокойнее:
- Не волнуйтесь, прошу вас. Ничего особенного не произошло. Играли ребята… Ну, Паня как будто ногу вывихнул… Дело простое… Он за вашим домом сидит.
Наталья ахнула и побежала к пустырю.
На бугорке, под забором, сидел угрюмый и неподвижный Паня.
- Ну как не стыдно! - с этими словами Наталья обняла брата. - Не успела мама уехать, я опять с тобой несчастье!.. Сильно болит нога?.. Как ты перемазался!.. Что это у тебя за гадость?
- Вовсе не гадость, а самый обыкновенный горняцкий подсвечник. Я его в бывшем поселке нашел… Потом я упал, и наверно, ногу вывихнул… Будто я виноват, что нечаянно поскользнулся!
С помощью Полукрюкова пострадавший очутился в доме, был умыт, переодет в халат сестры и уложен в постель.
- К докторше Полине Аркадьевне побегу, - заторопилась Наталья.
- Ната, будешь мимо бабушки Ули идти, так скажи ей, чтобы к нам пришла. Не забудь, слышишь! - попросил Паня.
- Лежи спокойно!
Наталья выбежала из комнаты, а Полукрюков присел отдохнуть и осмотрелся.
Светлая комната, блестящий крашеный пол, голубые обои, вышитые полотняные занавески на окнах. Как чисто, уютно…
У окна стоит письменный стол с фотокарточками в рамках из шелковистого лунного камня - селенита. Из-за ширмы, отгородившей угол комнаты, выглядывает кровать под кружевным покрывалом, а между постелью и окном, выходящим во двор, пристроился туалетный столик с зеркалом в форме сердца и стеклянной башенкой духов "Кремль".
На верхних лотках этажерки, стоящей в углу, сложены книги, а нижнюю попку заняли три плоских блестящих ящика с узорными медными крючками.
- Это коллекция. Мы ее вместе с Вадиком собрали, - сказал Паня. - У нас все железногорские минералы и самоцветы есть, только хрустального яблока из Потеряйки я еще не нашел. Так у Генки Фелистеева тоже яблока нет, он все железными кошельками задается… Хотите посмотреть камешки? Дайте мне верхний ящик номер три.
Стараясь не тревожить ногу, которая ныла, горела и казалась свинцовой, Паня положил ящик на колени и стал показывать свое богатство: розовый зоревик - турмалин, золотисто-зеленые златокамни - хризолиты, густофиолетовый ласковый и теплый бархатик - аметист. Слушая его, любуясь камнями, Полукрюков вдруг подумал, что глаза девушки, живущей в этом доме, такие же синие, как шерл - небесный камень, и даже еще синее.
- Славная у тебя коллекция, - сказал он. - Моя сестренка Женя тоже теперь каменными цветочками бредит, хочет их собирать. Ты поучи ее этому делу, ладно?
- Что вы, дядя! - усмехнулся Паня. - Я, конечно, ей все расскажу, только камешки - не девчонкино занятие. У них там альбомчики, стишки, фантики, всякая глупая чепуха.
- О Жене ты так не суди. Это дивчинка боевая, она и в шахтенки, чего доброго, полезет.
Он хотел рассказать что-то о своей сестре, но из передней послышались голоса.
Слово бабушки Ули
Постукивая легкой можжевеловой палочкой, в "ребячью" комнату вошла бабушка Уля. А кто же на Горе Железной не знает Ульяны Ивановны Дружиной! Маленькая? Да, пожалуй, маленькая, а кажется высокой, потому что держится прямо, идет - словно плывет, и палочкой не подпирается, лишь мерит дорогу. Добрая? Да, добрая и приветливая, но это не сразу поймешь. Когда бабушка молчит, лицо у нее строгое до первого ласкового слова. Шамкает? Нет, говорит она чисто, певуче. А одета она всегда одинаково: черная юбка, черная в белых горошинах кофточка и темный, с неяркими красными цветами полушалок, сколотый булавкой под подбородком.
- Нечего, Наташенька, для такого дела докторшу тревожить, если кость цела. И сами авось не хуже управимся… Ну, где тут болящий страдалец? - сказала бабушка Уля, села на стул возле Паниной кровати и стала корить его, постукивая палочкой об пол: - Что ж ты, козел, сигаешь, не глядя, куда тебя сдуру ноги несут? Нет на вас удержу, горняцкие ребята, никак вам дюжина голов в плечи ввинчена, что одной не бережете!
Отругав для порядка Паню, она пересела на край кровати, осмотрела больную ногу и цокнула языком, запечалилась:
- Косточки-то целы, да сдвинулись, рассорка у них получилась. Ох, озорные, неуживчивые!.. Ума не приложу, как быть, как хворь-болезнь извести… Может, ты от великого ума знаешь, козел? - Заметив невольную улыбку своего пациента, бабушка тихонько засмеялась: - Что веселишься-то? Испортить, значит, твое дело, а поправлять другой должен? Вишь, порядок какой завел!
Сухие, теплые, чуть дрожащие пальцы бабушки Ули, поглаживавшие больную ногу, вдруг стали очень твердыми, сильными и резко повернули ступлю. Косточка, глухо щелкнув, заняла свое место, но отплатила за это острой болью, пролетевшей сквозь все тело, как огненная стрела. Паня взвизгнул и откинулся на подушку, а Наталья поднесла руки к щекам.
- Ух! - вздохнул Паня, сконфуженный собственным визгом.
- Обошлось, обошлось! - Бабушка Уля укрыла Панину ногу полой халата и пересела на стул. - Болит нога? Ничего, не долго уж ей болеть позволено. Ты на нее недельку не наступай, не тревожь, а потом хоть пляши. Я докторше Полине Аркадьевне скажу, пускай придет, ножку посмотрит. Мою работу она не похает. Это верно!
- Спасибо, бабушка дорогая! - поцеловала старушку Наталья. - Я так испугалась, когда Паня закричал…
- Без крика как можно… - Бабушка рассказала Полукрюкову, который все еще сидел у письменного стола: - Наслушалась я, молодой человек, крика на своем веку. В старые времена, ну, каждая горнячка знала кость править, а я сама ловкая на это была. Это уж потом, при Советах, на руднике доктора повелись.
- Теперь, кажется, все обстоит благополучно. - Полукрюков встал и попрощался с Паней: - Поправляйся, удалец! Я сестренке передам, что ты ей камешки свои покажешь и лекцию прочитаешь.
- Прошу вас, проведайте Паню, и спасибо вам за все! - с благодарностью проговорила Наталья.
Она пошла проводить Полукрюкова до порога, а бабушка Уля спросила у Пани:
- Кто такой, откуда на Горе Железной взялся?.. Из Половчанска?.. Великие мужики в Половчанске, о них давно слух идет: живут в глине, а сами каменные.
Некоторое время она молчала, отдыхая, потом вспомнила:
- Зачем меня кликал? Что надобится?
- Вот, бабуся… - Паня, перегнувшись, достал из-под кровати медный подсвечник. - Я это на дружинском огороде нашел, где ты горох, помнишь, садила…
- Глянь, горняцкий светец! - удивилась старушка, разглядывая подсвечник. - Как же это так, на огороде нашел? Не на гряде же?