- Дать ему так, чтобы лег!
- Чего ты смотришь. Калька?
Но предводитель мешкал. Повидимому, его смутила Панина угроза, а может быть, его затронули и слова о благородстве.
- Эх ты, ничего не знаешь, а болтаешь… Наш директор на курорт уехал, и пионервожатый в райцентре на совещании.
- А пионеры здесь есть? - поймал спасительную нить Вадик. - Панька, смотри, у того мальчика пионерский галстук… - Он поднял руку в салюте: - Пионер, будь готов!
- Пионеры, будьте готовы! - изменил единственное число на множественное Паня. - Что же вы не отвечаете?
- Наверно, здесь больше пионеров нет, только одни, - догадался Вадик.
- Как это нет? - обиделся предводитель и щеголевато отсалютовал Пане. - Какой ты сам пионер без галстука!
- И у тебя, положим, галстука тоже нет, - отметил Паня. - Зато у нас значки есть, видишь? Ну что, может быть пионеры с пионерами драться будут? - улыбаясь, спросил он. - Начинай, Каля!
Колхозные ребята снова зашумели, заспорили, но голоса их разделились, и стало ясно, что, в общем, драка отпала.
- Вы почему не остановились, когда вас впервой окликнули? - спросил предводитель и дал трель звонком Паниного велосипеда. - Это у тебя харьковская? Совсем новенькая… Можно покататься?
- Катайся, мне не жалко… А почему надо было остановиться? Мы думали, что хулиганы хотят драчку устроить.
- Мы не хулиганы, мы пионерский пост охраны урожая и колоски собираем, - сказал Коля. - Я по-всякому умею ездить, и машину тятя купит, когда колхоз за трудодни рассчитается. Урожай видишь какой!
- Фонарик вправду от динамки светит или для виду?..
- А трещотку ты сам сделал?.. - Знатно трещит! - наперебой говорили ребята, обступившие Вадика.
- Как это фонарик для виду? - обиделся Вадик. - Ночью так светит, лучше чем прожектор на экскаваторе. У меня вся машина механизированная. Счетчик тоже есть. Я хоть двести километров без передышки проеду по самой пересеченной местности.
- Что это ты везешь? - спросил Коля у Пани и, узнав, в чем дело, позавидовал: - Ловко!.. У нас в колхозе тоже доска почета есть, только деревянная… Ну, дай покататься с грузом.
Весь пост охраны урожая покатался с грузом и без груза, по-обыкновенному и заложив руки за спину, а Коля недурно проехал на велосипеде Вадика, сидя задом наперед. Были также всесторонне испытаны фонарик, трещотка и счетчик, каждому из девяти мальчиков досталась порядочная долька алма-атинского яблока, и пришло время прощаться. Но посту охраны урожая было жаль отпускать своих городских гостей, а Вадику тоже не хотелось спешить. Сложился такой план: ребята принесут из дому покушать, и все заночуют на опушке рощицы, охраняя колхозную семенную пшеницу и рассказывая страшные истории, как в "Бежином луге" у Ивана Сергеевича Тургенева.
- Нам нельзя! - отклонил эти соблазны Паня. - Дома ждут.
Ребята еще поговорили о близких занятиях, похвастались строгими учителями, и на прощанье Коля пообещал Пане как-нибудь наведаться в школу № 7 и посмотреть краеведческий кабинет.
Дорога ты, дорога!..
Встречный грузовик снисходительно приветствует велосипедистов гудком. Солнце, повисшее совсем над лесистой горушкой, дарит им свои последние ласковые лучи. У скал искрятся и лопочут быстрые струи Потеряйки, а в притихшем лесопарке путешественников встречают вечерние тени и торопят их домой.
- Пань, мы молодцы! - хвастливо кричит Вадик. - Я тебе сделаю такой сюрприз, что ты до неба подскочишь.
- Какой сюрприз?
- Потом увидишь…
Не обращая внимания на усталость, Паня жмет и жмет педали, мурлыча песенку. Кто говорил, что Пестов не достанет малахита? Ты это говорил, Генка Фелистеев? А теперь что ты скажешь? Ничего не скажешь, потому что нечего тебе сказать. Печальное твое положение, просто жалкое, со всех сторон плохо тебе, Генка Фелистеев! Хотел ты помешать Паньке в поисках малахита - а малахит едет себе в Железногорск на велосипедном багажнике. Хотел ты оконфузить перед ребятами старосту краеведческого кружка Паньку - да сам осрамился, потому что Панька снова доказал, какой он знаменитый горщик-добытчик. Болтал ты, что Панька Пестов ищет малахит ради своего батьки, Григория Пестова, ради его первого имени на доске почета. Ну и что же? Назло завистнику сбудется то, о чем мечтает Паня.
Впереди едет Вадик. Он тоже думает о Генке. Скорее домой! Еще сегодня он успеет разнести по Горе Железной удивительную весть о победе Пестова - Колмогорова.
Свет фонариков становится ярче по мере того, как сгущаются сумерки. Вадик то включает трещотку, то дает бесконечную трель звонком - сигнал о прекрасном настроении.
Часть вторая. Самозванец
Выигрыш Вадика
- Беги ко мне, староста! - послышался в телефонной трубке быстрый говорок директора Гранильной фабрики Нил Нилыча. - Приехал Анисим Петрович Неверов… Сейчас идем малахит смотреть. Можешь присутствовать.
Будто ветром подхватило Паню.
- Мам, скажи Вадику, чтобы шел на Гранилку. Потом в карьер пойдем. Батя позволил! - крикнул он, выскочив во двор.
- Ждал, ждал мамку, а приехала, так ты минутки дома не посидишь, - сказала мать, выглянув в окно. - В карьере, Паня, не балуйся, крутом посматривай…
Он уже ничего не слышал, он так торопился, что даже проскочил мимо магазина "Автомобили", хотя надо было бы полюбоваться "победой" вишневого цвета, вскружившей голову горняцким мальчишкам.
Много заводов и фабрик в Железногорске, и среди них Гранильная фабрика самая маленькая. Несколько одноэтажных построек, отделенных от заводского пруда небольшим сквером, - вот и вся фабрика. Продукцию главных предприятий Железногорска что ни день увозят длинные составы товарных вагонов, а дневная выработка Гранилки свободно поместится в одном чемодане. И тихая это фабрика, такая тихая, что слышно жужжанье шмелей в фабричном сквере.
На верхней ступеньке деревянного крыльца главного входа, прислонившись плечом к точеной балясине навеса, сидел незнакомый человек.
- Заперто… - сказал он негромко, когда Паня, взбежав на крыльцо, дернул ручку двери. - Тебе кого?.. Сейчас Нил Нилыч будет.
Паня сел на садовую скамейку возле крыльца, украдкой приглядываясь к незнакомцу. Он худощавый, в черном костюме и в необычном соломенном картузе с квадратным козырьком. Лицо у него бледное, морщинистое, но больше всего морщинок сошлось к уголкам глаз, и поэтому кажется, что человек щурится, вглядываясь в сверкающую гладь заводского пруда. Почему-то Паня решил, что это один из приемщиков Ювелирторга, частенько посещавших Гранилку.
Незнакомец снял картуз, открыв редкие волосы, зачесанные над лбом и потемневшие на висках от пота, сунул палец за воротник рубахи, оттянул его, закашлялся и уже не мог остановиться. Такого упорного кашля Пане еще не приходилось слышать. Ему тоже захотелось откашляться, будто это могло помочь.
- Дядя, я газированной воды принесу! - вскочил он. - Тут киоск недалеко. Я сейчас!
- Лишнее… Спасибо… Пройдет… - ответил незнакомец, махнув на Паню своим соломенным картузом, и затих, тяжело дыша.
- Ага, староста уже явился! - С этими словами Нил Нилыч взбежал на крыльцо, гремя связкой ключей. - Анисим Петрович, это староста нашего подшефного краеведческого кружка Паня Пестов, молодой поисковик.
Анисим Петрович? Но ведь так зовут Неверова! Значит, это и есть Неверов? Вовсе не таким, а большим, важным и сердитым представлял себе Паня лучшего уральского камнереза-малахитчика.
Нил Нилыч широко открыл перед гостем дверь.
В директорском кабинете справа от входа стоит несгораемый шкаф с никелированным замком в форме львиной головы. К другой стене приставлена длинная, узкая витрина с брошками, кольцами, запонками и серьгами из самоцветов. А посередине комнаты, как-то не к месту, торчит простой канцелярский стол. Впрочем, к столу Нил Нилыч присаживается редко. Всегда суетится этот полный человек с круглой лысой головой, на которой непонятно как держится парчовая тюбетейка: всегда озабочено загоревшее лицо с длинными, тяжелыми седыми усами, и позванивает серебряный набор кавказского ремешка на синей сатиновой косоворотке.
- Устраивайтесь, дорогой! - подвинул он стул.
Но Анисим Петрович прежде всего занялся грудой малахита, сложенного на подоконнике. Он перебрал несколько кусков, поднося их близко к глазам, вытер руки платком, налил воды из графина в стакан и сел у стола.
- Жарко… Неудобное для меня время… На улице жарынь, а меня кашель бьет - должно быть, от пыли. - Он кивнул в сторону окна и ответил на вопросительный взгляд Нил Нилыча: - Не очень вы меня порадовали. Есть кусочки и подходящие, а больше все дыркач, трухляк, всяческая разнотравица. Вывелся добрый камень, весь под землей схоронился… Доску, конечно, собрать возможно, запрета не имеется, но пестренько выйдет, несолидно.
- Это наши подшефные школьники натаскали, - сказал Нил Нилыч. - Однако имеется еще кусочек. Пестов вчера представил. Может быть, не побрезгуете.
Из нижнего отделения несгораемого шкафа Нил Нилыч достал глыбу малахита, для чего-то дунул на нее и осторожно опустил на стол.
По мнению Пани, было бы вполне естественно, если бы малахитчик тотчас же занялся его камнем. Нет! Анисим Петрович как-то настороженно покосился на глыбу, отхлебнул из стакана, вытер капли пота со лба, протянул руку - и короткие пальцы вдруг легко, ласково пробежали по камню, как бы снимая невидимые пылинки с полукруглых наростов. Его лицо повеселело, глаза, окруженные морщинками, сузились.