"Своего я добьюсь!"
- Да уж достается нам во втором карьере, и есть за что… - сказал Степан. - Прихожу сегодня в красный уголок горного цеха, а там висит "молния укора" со Старого завода, во все цвета разрисованная - и красным, и зеленым, и желтым: "Почему держите домны Старого завода на голодном пайке, почему плохо отгружаете руду?" Внизу нарисован большой дядя - вроде на меня даже похожий - и подает он домне маленький кусочек руды, а домна скривилась, бедная, за живот держится…
Послышался смех Наташи и сразу оборвался.
- Вовсе не смешно! - поспешно извинилась она. - Должны же понимать старозаводцы, что транспортники дают мало порожняка экскаваторам второго карьера. Когда техникум послал меня на практику во второй карьер, я сама увидела, как там трудно.
- Трудно, конечно, это верно… Иной раз ждешь, ждешь порожняка, даже зло возьмет… А все-таки, Наталья Григорьевна, "молния" правильная, хоть там и моя фамилия красуется…
- Та-ак, очень даже весело! - присвистнул Вадик, покосившись на Федю, который, вытянув шею, слушал разговор старших и становился все мрачнее.
- Правильная "молния"! - упрямо повторил Степан. - Почему плохо подается порожняк во второй карьер? Потому, что тесно транспорту на руднике, простаивает он у входной-выходной траншеи. Значит, нужно вторую траншею пробить, чтобы транспорт в одном направлении шел, без задержек, чтобы порожняка было вдосталь. Почему же траншея еще не пробита, о чем это рудничное начальство думает! Шевелить его надо!.. Ну, и другая сторона дела имеется. Неважно работают некоторые молодые машинисты, задерживают порожняк под стрелой экскаватора. Да хоть бы меня в пример взять. Проверил я вчера по секундомеру. Григорий Васильевич врезает ковш в породу пять секунд, а я - восемь-девять. Умение у него просто золотое, а у меня… Сколько лишних минут паровоз возле моей машины торчит!.. Уменье надо добывать! До войны я в Половчанском карьере работал неплохо, а на Железногорском руднике и породы серьезнее, крепче, и техника появилась другая. Ко всему заново привыкать надо…
- Я понимаю, - сочувственно проговорила Наталья.
- Только вы не подумайте, что я жалуюсь, - возразил Степан. - Не люблю жаловаться, потому что это малодушная слабость… Вчера познакомился я с вашим папашей, с Григорием Васильевичем, поговорили мы. Я по глупости брякнул, что не надеюсь, конечно, его рекордов добиться. Так он меня полчаса ругал, доказывал, что любой показатель можно перекрыть… Пообещал мне помочь, подучить. У меня после этого будто еще одна пара рук выросла, душа горит на большую работу. И своего я добьюсь, не сомневайтесь! Ни в каких "молниях укора" Полукрюкова больше не будет!
Эти горячие слова обрадовали Федю; его лицо просветлело, морщинки на лбу разгладились.
- О-хо-хо! - иронически произнес Вадик.
Круто повернулся к нему Федя.
- Ты чего такаешь да охаешь, ну? - спросил он враждебно.
- А что такое? - Вадик высоко поднял свои почти незаметные брови. - Панька сейчас слона зевнул…
- Кто зевнул слона? - удивился Паня. - Это ты, наоборот, ладью проворонил. Полетела ваша ладейка. Сдавай партию!
- Пожалуйста! Очень интересно играть, когда к каждому слову, как в классе у доски, придираются… - И Вадик лукаво подмигнул Пане: мол, ловко получилось!
Старшие и Женя заглянули в "ребячью" комнату.
- Пора домой, Федунька, - сказал Степан. - Прощайте, мальчата!
- Не забывайте нас, приходите еще, - пригласила Наталья.
Женя вежливо ответила:
- Я хочу всегда к вам приходить смотреть камешки, только я буду приходить, когда у вас не будет Вадика… И скоро мы еще построим дом возле вас, на Касатке, и будем здесь жить. Правда, Степуша?
Полукрюковы ушли.
Только теперь Паня почувствовал, что он принимал гостей не так, как надо, и пожалел о том, что Федя и Женя ушли из дома Пестовых обиженные.
- Зачем ты с ними задирался? - упрекнул он Вадика. - Они наши гости, а ты не понимаешь!
- А чего они задаются?.. Федька Генку защищает, выговоры нам делает, а Степан хочет пестовские рекорды побить. Придумал, чудак!
- Ну и пусть. С батей Полукрюкову, ясное дело, никогда не сравняться, а стахановцем он будет, если батя обещал ему помочь.
- Женька самая противная дура, - не унимался Вадик. - Вообще все девчонки противные, а Женька хуже всех… Ты не показывай ей нашу коллекцию.
- Жалко мне, что ли!
Мальчики притихли.
Беспокойство вернулось к Пане. Солнце уже склонилось к западу, подняв красноватые лучи под самый потолок, а бабушки Ули все нет и нет.
- Вадька, тебе уже давно домой надо, - сказал Паня своему другу. - Ты к бабушке Уле зайди и спроси, когда она опять к нам придет, а потом позвони мне.
- А зачем тебе? - стал допытываться Вадик, но ничего не добился.
Через полчаса он позвонил из дому.
Прыгая на одной ноге, Паня добрался до телефона.
- Панька, падай в обморок: бабушка Уля сегодня утром на Октябрьский медный рудник уехала к своим родственникам в автобусе! - сообщил Вадик. - Нет, я правду говорю, мне это соседка Нина Семеновна сказала, у которой мы с тобой стекло футболом выбили. Пань, она мне теперь щенка подарила. Такой хороший цуц, даже немножко породистый, с полустоячими ушами… Ты опять мне не скажешь, зачем тебе бабушка Уля?.. Ну клади трубку, нервная Зойка зовет за цуцом убирать. Завтра придумаем, как его назвать. Давай назовем Аммонитом, хорошо?
- Лучше назови его запальный бикфордов шнур, - посоветовал Паня и запрыгал к своей кровати соблюдать опротивевший ему постельный режим.
- Тебе скучно? - спросила Наталья у приунывшего Пани. - Хочешь читать?.. Пань, тебе нравится Степан Яковлевич Полукрюков? Он хороший, честный человек, правда?.. Но какой громадный, даже страшно!
- Выдумала! Он вовсе не страшный, даже добрый. И сильный. Меня на Касатку нес, как перышко, ни разу не остановился. Он даже тебя унесет куда "хочешь, хоть ты и здоровая.
- Глупости! Зачем меня носить на руках, я ведь ногу не вывихнула… Какую книгу тебе дать?
Читать Пане не пришлось.
Возле дома Пестовых остановилась машина, и из передней послышался голос шофера Мити Суслова, наездившего сто тысяч километров без аварий и ремонта.
- Здравия желаю, товарищи пассажиры! Есть народ в кузове? - Пассажирами Митя называл всех граждан, не имевших водительских прав, а кузовом - любое помещение, за исключением гаража. - Комсомольский привет, Наташа! Когда будешь учиться водить машину? Прими срочный пакет с Октябрьского рудника. Расписки не требуется… Всего хорошего, живите богато, покупайте автомашины новейших моделей!
Буквы прыгали, рассыпались перед глазами Пани, когда он читал письмо, пропахшее бензином:
"Спасибо за светец, Паня! Постараюсь лично поблагодарить тебя и расспросить о дружинской шахтенке. Если не сможешь приехать на рудник, я сам недели через две привезу тебе малахит. Выздоравливай скорее. П. Дружин".
Победный вопль огласил дом…
Доро́га ты, доро́га!
Вечером Григорий Васильевич, прочитав письмо, полученное Паней, сказал:
- Как же, знаю я Петра Александровича. Это главный инженер рудничной обогатительной фабрики, кандидат технических наук. Добился человек, что фабрика извлекает много меди из руды, о нем в газетах недавно писали… Ну что же, поезжай за малахитом, когда врач позволит.
- Полина Аркадьевна говорит, что через четыре дня нога будет как новенькая.
Медленно, минута за минутой тянулись эти дни. И уж как берег больную ногу Паня, чтобы не помешать выздоровлению! Наконец пришел тот долгожданный час, когда он при Вадике отбил чечетку и так прошелся вприсядку, что весь дом задрожал.
Итак, к Дружину в гости!
- Вадька, ты готов?
- В общем и целом… - ответил Вадик, проверяя, крепко ли держится на раме велосипеда подушечка, потому что с седла он не совсем уверенно доставал педали.
Из дома выбежала Наталья и помогла Пане прикрепить к багажнику сверток с провизией.
- Смотрите же, мальчики, в Потеряйке не купайтесь и в сплавщиков не играйте!
- Учтено и записано, - успокоил ее Паня. - Вадька, по седлам!
Он с разгона оседлал машину, Вадик плотно сел на подушечку, велосипедные звонки дали прощальную трель, и Наталья с крыльца махнула путешественникам рукой. Замелькали справа и слева дома́, знакомые ребята закричали вслед, разбежались по увалам коттеджи индивидуального поселка, и затем велосипедисты очутились в лесопарке, наполненном утренней прохладой, запахом смолы и бриллиантовым блеском росы.
- Чего ты звонишь? - крикнул Паня, ехавший впереди.
- От хорошего настроения!
В обратном зеркальце Паня видел лицо своего друга, совершенно круглое, раскрасневшееся, потное.
- Слушай, давай переговариваться звонками, - предложил Вадик: - один короткий звонок - стоп, два - малый ход, три - полный вперед, один длинный звонок - что нового?
Что нового? Паня счастлив. Его сердце выстукивает: "Малахит, малахит! Есть, есть малахит!" Спасибо, спасибо тебе, милая бабуся Уля, за то, что ты, оставив свой мирный домок, отправилась за леса дремучие, за горы гранитные искать камень малахит! Счастлив, безмерно счастлив Паня, и стелется под колеса гладкая дорога, чуть-чуть дребезжит щиток заднего колеса, встречный ток воздуха ласково обвевает лицо. Паня мурлычет: "Дорога ты, дорога, широкие пути!"
Вадик дал два коротких звонка.
- Зачем ты так гонишь? Совсем неинтересно, - пожаловался он. - И я пить скоро захочу, а до Потеряйки еще далеко.
Сбавили скорость, разглядывали все по пути.