- Марат. Я ищу человека.
- Так бы и говорил.
- Я так и говорю.
- Не груби старшим… Как фамилия человека?
- Нет у него фамилии. Есть прозвище…
- Прозвище? Это по уголовной части. К Павлову. Ну-ка, шагай в ту дверь.
Марат постучал "в ту дверь". Из-за "той двери" крикнули: "Заходи!" Марат вошел. В комнате за столом сидел пожилой грузный человек в белой рубахе.
- Здравствуйте. Мне нужен товарищ Павлов.
- Я Павлов.
На голове у Павлова не было ни единого волоска. Он был лыс, как глобус. Загорелый, обветренный глобус.
- Я по поводу Нового моста. Его взорвал…
- Следопыт? - прервал мальчика Павлов.
- Ищу человека… Хочу знать о нем правду…
- Ищешь правду? - Следователь встал и подошел к окну. - И я ищу. Только мы с тобой, брат, разную правду ищем. Я ищу преступников, а ты героев. Издалека приехал?
- Из города.
- Хорошо, - сказал следователь и провел ладонью по лысой голове, вероятно, эта привычка осталась у него с тех времен, когда на голове росли волосы, может быть, кудрявые. - Я уважаю людей, которые ищут правду. Конечно, от моей правды мало радости. Тебя интересует мост?
- Мост, - сказал Марат, с любопытством слушая следователя.
- Вот он - из окна виден. Новый мост. Три раза его взрывали. И три раза строили заново. В Париже тоже самый старый мост называется Новым. Парадокс!
- Вы знали Зимородка? - в упор спросил мальчик.
- Какого Зимородка?
- Который взорвал мост.
Следователь ответил не сразу.
- Разговор долгий, а мне сейчас выезжать на аварию. - Он задумался и вдруг сказал: - Поедем со мной?
- Поедем.
Следователь открыл ящик стола и извлек оттуда булку и колбасу. То и другое он разделил на две части.
- Давай подкрепимся, дорога дальняя.
Марат хотел отказаться, но Павлов скомандовал:
- Ешь без разговоров!
И они оба решительно вышли из комнаты, жуя на ходу булку с колбасой.
Потом они мчались на мотоцикле. Марат сидел сзади в седле, двумя руками ухватившись за ручку. Дорога бежала навстречу из дали, из полей, из леса. Она сбегала с пригорков и бросалась под колеса мотоцикла. И колесо, как жернов, перемалывало дорогу, и сзади поднималось светлое мучное облако.
- Когда я был мальчишкой, - говорил следователь своему пассажиру, - из-за этого моста чуть на тот свет не попал.
- Вы тоже взрывали?
Мотоцикл тарахтел, встречный ветер свистел в ушах, и чтобы слышать друг друга, спутникам приходилось кричать.
- Ничего я не взрывал. Дело было иначе.
После внезапного взрыва Нового моста фашисты согнали все население станции Река на вокзальную площадь.
Был жаркий июльский день. Люди стояли в этой бесконечной шеренге. Дети плакали. Женщины лихорадочно смотрели по сторонам, словно ждали откуда-то помощи. Старики казались равнодушными, но на самом деле они так же хотели жить, как и молодые.
- Если вы не выдадите человека, взорвавшего мост, мы расстреляем каждого второго, - сказал немецкий офицер.
Люди молчали. Нет, не все они были твердыми и неотступными, они не знали, кто этот смельчак, который дождливой ночью взорвал мост через реку.
Так они стояли долго. Под палящим солнцем. Какое-то тупое безразличие овладевало ими. Они ждали избавления. Любого избавления от неподвижного, изнурительного стояния под солнцем.
Офицер уходил и возвращался. Наконец он разделил людей на две шеренги.
Люди молчали. У кого-то в руках плакал ребенок. Кто-то надолго закашлялся. Офицер наклонился и сорвал с газона ромашку. Он повернулся к шеренге, стоящей лицом к солнцу, и стал гадать: он отрывал лепестки и приговаривал: "Любит - не любит".
Глаза людей были прикованы к этой ромашке, которая должна была решить их судьбу. Любит - не любит. Лепестков оставалось все меньше. Он отрывал их, как крылышки у небольшого белого мотылька. Наконец он оторвал последний лепесток.
- Не любит. Слышите - не любит вас, а любит их, - он кивнул на правую шеренгу. - Они пойдут домой, а вы отправитесь на тот свет. В последний раз спрашиваю: кто взорвал мост?.. Можете не плакать! Мне не нужны ваши слезы. Мне нужен человек, который взорвал мост… Приготовить два пулемета. Последняя минута на размышление…
Все сжались, втянули головы в плечи. Стиснули руки в кулаки. И на площади установилась напряженная глухая тишина. Казалось, люди затаили дыхание, чтобы ничем не потревожить эту тишину, которой суждено было оборваться вместе с их жизнью.
Но страшную тишину разорвал не выстрел, а голос. Такой негромкий, глуховатый голос:
- Я взорвал мост!
Люди вздрогнули и испуганно обернулись на голос, как в темноте оборачиваются на внезапно вспыхнувший свет. Они увидели невысокого щуплого парня в помятом пиджаке. Он шел по площади, опираясь на палку. Левая нога как бы проваливалась в землю, но правая - здоровая - ступала твердо.
Офицер, удивленный не меньше остальных таким поворотом событий, все еще держал в протянутой руке белое крылышко "не любит". А парень шел к нему между шеренгами, и десятки глаз - усталых, заплаканных, печальных, темных, непонимающих, прищуренных, широко открытых - провожали его, дарили ему благодарность и прощальный привет.
- Как тебя зовут? - спросил кто-то из стоящих в шеренге.
Парень на мгновение задержал шаг и тихо сказал:
- Зимородок.
И его имя - непонятное, птичье имя - полетело от одного к другому по шеренге, становясь таким же дорогим, как слово "жизнь".
- Всем по домам! - приказал офицер. - Его допросить и расстрелять! Быстро! Быстро!
Офицер опустил руку, и белое крылышко, кружась по ветру, опустилось на землю и больше уже не взлетало.
Белые плоские облака плыли над полем, а тени от них темными пятнами двигались по траве и по набирающим силу хлебам. Мотоцикл мчался вперед, и пыль оседала на сморщенные ладошки подорожников.
- И его расстреляли? - спросил Марат.
Следователь ответил не сразу:
- Этого я не видел. Нас разогнали по домам… Какие-то выстрелы я слышал. Фашисты могли расстрелять за кусок хлеба, а тут мост… Разве может быть сомнение?
И все-таки представить себе Зимородка мертвым, лежащим на земле Марат не мог. Удивительный боец в помятом пиджаке на двух пуговицах жил в мыслях мальчика. И эту его жизнь никто не властен был оборвать.
Поезд тихо постукивал на стыках. Марат стоял у окна и смотрел, как рельсы скрещивались и расходились. Одни - неслись вперед, теряясь в хитросплетениях станционных путей; другие - обрывались в тупиках. Когда же стемнело, у стрелок зажглись низкие фонари, похожие на маленькие сухопутные маячки. Как выбрать себе нужный маячок, который откроет широкий простор, а не заведет в тупик?
Когда поезд с глухим, медленным гулом начал втягиваться в фермы Нового моста, за плечами Марата встал Зимородок. Усталый, с бессонными глазами, смотрящими как бы из глубины.
"Человек очень живучее существо, - сказал Зимородок. - В него стреляют, а он поднимается снова, а если не может подняться сам, то вместо него встает такой же как он, только помоложе и посильнее".
"Как это помоложе и посильней?" - спросил Марат.
"А очень просто: я упаду, ты встанешь на мое место. И опять живет человек, работает, борется. Важно, чтобы ты был похожим на меня. Ты вообще-то веришь в чудеса?"
"Не знаю".
"Я в чудеса не верю. Я верю в надежду. Надежда - большая сила. Ты думаешь, человек идет когда-нибудь на верную смерть? Нет! Даже герой. Человек идет в бой с надеждой, что пуля пролетит мимо. Даже когда стреляют в упор, человек надеется. И чем больше у человека надежды, тем более бесстрашия. Мне всегда помогала надежда. Мне с ней легко жилось и воевалось. Понял?"
"Понял", - прошептал Марат.
Он так и не повернул головы. Он чувствовал, что Зимородок стоит за его плечами, слышал его дыхание, но не повернул головы, а неотрывно смотрел за маячками, которые всплывали из темноты и исчезали за спиной. И звезды в небе тоже казались маячками - негаснущими маячками надежды.
На другой день друзья уже поджидали его на мосту. Они стояли, прислонясь спиной к перилам, портфели лежали у ног. Марат подошел к ребятам. Бросил портфель и тоже прислонился к перилам. Так они все трое стояли молча. Наконец Марат заговорил:
- Мост он взорвал. Значит, парашют раскрылся. Только при прыжке подвернулась нога. Но потом его расстреляли.
- Поймали? - спросил Василь.
- Нет, он сам признался.
- Не может быть, - вырвалось у Зои Загородько. - Как же сам?
- Фашисты хотели расстрелять много людей.
- Заложников? - спросил Василь.
- Людей! - повторил Марат. - Тогда он сказал: "Это я взорвал мост". Людей отпустили, а его повели на расстрел. Вот и все.
- Вот и все! - Василь как бы поставил точку.
- Неужели все? - спросила Зоя Загородько.
- Нет, не все, - решительно сказал Марат. - Я должен узнать его имя. Человек, который совершил такое, не может оставаться без имени.
- Конечно, не может, - подтвердила Зоя Загородько. И с этой минуты стала союзником Марата в его поисках.
Марат нагнулся и поднял портфель. И все, как по команде, тоже нагнулись и подняли портфели. И зашагали по мосту в сторону школы.
И каждый раз, когда казалось, все кончено, оборвались следы, поставлена точка и нет никакой надежды, - оттуда, из далеких военных времен, доносился неумолкающий позывной:
- Я Зимородок! Я Зимородок!