Всего за 560 руб. Купить полную версию
* * *
Чтобы натренировать маму, у нас есть ровно три недели. Вот поэтому я сейчас не смотрю телевизор, а переписываю слова на белые каталожные карточки, которые она прихватила с работы; на каждой карточке - одно слово. Когда набирается семь карточек, я скрепляю их круглой резинкой; ее она тоже прихватила с работы.
Я слышу звук маминого ключа в замке и переворачиваю стопки карточек, чтобы она не подглядывала.
- Миранда? - Она громыхает по коридору - в последнее время она взяла привычку носить обувь на деревянной платформе - и заглядывает ко мне в комнату. - Ты еще с голоду не помираешь? Я вообще-то хотела подождать Ричарда.
- Могу и потерпеть. - По правде говоря, я только что схрумкала целую пачку кукурузных палочек "Чиз Дуддлз". Есть после школы вредную еду - еще одно святое и неотъемлемое право ребенка с ключом на шее. Думаю, что и в Германии тоже.
- Ты точно не голодна? Может, нарезать тебе яблоко?
- А в Германии какая бывает вредная еда? - спрашиваю я. - Венские чипсы?
Она изумленно таращится на меня.
- Понятия не имею. Откуда вдруг такой вопрос?
- Просто так, ниоткуда.
- Так ты яблоко будешь или нет?
- Нет, и брысь отсюда - я пишу для тебя слова.
- Отлично! - Она улыбается и лезет в карман пальто. - Лови! - Она с размаху что-то швыряет, я ловлю - это оказываются новенькие маркеры всех цветов радуги, перетянутые толстой канцелярской резинкой. Мама гулко топает в кухню.
Некоторое время назад до нас с Ричардом дошло, что чем больше всякого хлама мама прихватывает с работы, тем сильнее она эту работу ненавидит. Я бросаю взгляд на маркеры и снова берусь за карточки со словами.
Она должна выиграть эти деньги.
То, что прячут
Меня назвали в честь преступника. Мама говорит, что это слишком драматичный взгляд на жизнь, но правда иногда бывает драматичной.
- Имя "Миранда" неразрывно связано с защитой прав человека, - так она мне заявила прошлой осенью, когда я психанула, потому что Робби на физкультуре сказал, что меня назвали в честь похитителя.
Я тогда забыла ключ в школе, и пришлось два с половиной часа торчать в магазинчике Белл на Амстердам-авеню, пока мама не вернулась с работы. Но я не слишком расстроилась. Я немножко помогла Белл управиться с делами. Ну и книга моя, конечно, была при мне.
- Все еще читаешь эту книжку? - спросила Белл, когда я уселась на свой складной стул возле кассы. - До чего же она у тебя потрепанная.
- Не "все еще", - поправила я, - а "опять".
Я ее читала, наверное, раз сто, еще бы ей не быть потрепанной.
- Расскажи-ка мне про нее, - сказала Белл. - Как она начинается? Я никогда не сужу о книге по обложке. Я сужу по первой строчке.
Первую строчку я знала наизусть - в книгу можно было не заглядывать.
- Стояла темная, ненастная ночь, - сказала я.
- О, такое я уже читала, - оживилась Белл. - Классическое начало. Это я люблю. Ну и про что там дальше?
Я секунду подумала.
- Про одну девочку. Ее зовут Мег. Ее папа исчез, и она отправляется на другую планету, чтоб его спасти.
- А парень у нее есть?
- Вроде того, - сказала я. - Но дело не в этом.
- Сколько ей лет?
- Двенадцать. - Вообще-то в моей книге не говорится, сколько Мег лет, но мне двенадцать, поэтому мне кажется, что ей тоже двенадцать. Когда я читала книгу в самый первый раз, мне было одиннадцать, и я думала, что и ей одиннадцать., - Ах, двенадцать, - сказала Белл. - Тогда парни еще успеются. Давай по порядку.
- Что по порядку?
- Книжку рассказывай. По порядку.
И я начала рассказывать ей мою книгу. Не читать, а просто пересказывать, с первой страницы, когда Мег просыпается ночью и боится грозы.
Белл, пока слушала, сделала мне бутерброд с индейкой и скормила с десяток витаминок С, потому что ей показалось, что у меня заложен нос. Когда она пошла в туалет, я прихватила пару виноградин - я люблю виноград, но мама его никогда не покупает, потому что ей не нравится, в каких условиях заставляют работать сборщиков винограда в Калифорнии.
Когда мама наконец за мной пришла, она обняла Белл и прошептала ей на ухо: "С меня причитается", - как будто я какая-то обуза, а не человек, который по доброй воле распаковал три ящика зеленых бананов и перерыл всю морозилку в поисках просроченных продуктов. Потом мама купила коробку клубники - хотя я точно знаю, она считает, что клубника у Белл так себе и к тому же чересчур дорогая. Она называет ее НКП. Это расшифровывается как "нечто клубникоподобное".
- Как этому Робби вообще взбрела в голову такая чушь - что человек способен назвать родную дочь в честь убийцы? - спросила мама. До нашего дома было еще полквартала, но она уже держала ключ наготове. Мама не любит топтаться перед дверью, нашаривая в сумке ключи. Говорит, это приманка для грабителей.
- Не убийцы, - сказала я. - Похитителя. У Робби папа прокурор. Он говорит, правило Миранды названо по имени человека, который совершил страшное преступление. Это правда?
- Формально - может быть. Но вообще-то правило Миранды - это жизненно важная вещь. Человеку необходимо знать, что он имеет право хранить молчание и имеет право на адвоката. Это то, без чего правосудие попросту не могло бы…
- "Может быть" означает "да"?
- … и потом, Шекспир. Вообще-то это он придумал имя "Миранда" для героини своей "Бури".
Если подумать, это совершенно логично: мама мечтала быть адвокатом, поступила на юридический факультет и почти окончила первый курс, но тут родилась я, и ей пришлось бросить учебу. Сейчас она работает в юридической конторе помощником адвоката, а заодно и секретарем, потому что контора у них очень маленькая. Ричард работает там же.
Он адвокат. Они очень много делают для бедных, иногда даже для преступников. Но одно дело помогать преступникам, и совсем другое - называть в их честь дочерей.
Мама отперла дверь подъезда - эта дверь из железа и стекла и весит, наверное, целую тонну - и толкнула что было сил, так что каблуки заскользили по плиткам. Когда мы вошли в подъезд, она привалилась к двери спиной и дождалась щелчка. Если дверь закрывается сама, замок обычно не защелкивается, от чего мама просто звереет. Замок входит в список вещей, которые домовладелец не желает чинить.
- Итак? - Я нажала кнопку лифта. - Он похититель или нет?
- Ладно, Мира, - сказала мама. - Один ноль в твою пользу. Я назвала тебя в честь чудовища. Извини. Если тебе не нравится твое имя, можешь его поменять.
Вот в этом она вся. До нее не доходит, что человек привыкает к своему имени, что у человека может быть шок от такой новости.
Дома, в кухне, она кинула пальто на стул, налила в кастрюлю воды и поставила ее на плиту - для спагетти. На ней был оранжевый свитер с высоким воротом, джинсовая юбка и колготки в фиолетово-черную полоску.
- Отпадные колготки, - фыркнула я. Верней, попыталась. Я не знаю точно, как это делается, но в книжках все то и дело презрительно фыркают.
Она уселась на край стола и стала просматривать почту.
- По поводу моих колготок ты утром уже язвила, Мира.
- Да? - Обычно, когда я ухожу в школу, она еще в постели, поэтому у меня нет возможности оценить ее наряд, пока она не вернется с работы. - Тогда отпадный лак. - Ногти у нее ярко-голубые. Наверное, на работе накрасила.
Она закатила глаза.
- Злишься, что тебе пришлось долго сидеть у Белл? Но у меня была куча важных дел, я не могла просто встать и уйти…
- Ничего я не злюсь, мне нравится у Белл.
Интересно, когда она занималась маникюром - до своей кучи важных дел, после или во время?
- Вообще-то ты могла пойти к Сэлу.
Сэл и его мама Луиза живут под нами. Сэл раньше был моим лучшим другом.
- Я же сказала, мне нравится у Белл.
- Все-таки давай оставим запасной ключ в пожарном рукаве. Мало ли что.
Так что после ужина мы спрятали запасной ключ в наконечнике пыльного, свернутого в кольцо пожарного рукава на лестничной клетке. Этому рукаву уже, наверное, лет сто, он весь потрескавшийся, и мама всегда говорит, что при пожаре от него не будет никакого толку и придется прыгать из окна в соседский сад. Хорошо, что мы живем на втором этаже.
Ты просил не забыть про ключ. Если я когда-нибудь все-таки решусь написать тебе письмо, в чем я сомневаюсь, то, наверное, про это и напишу.