ДВЕ СТОРОНЫ СТОЛА
Фрайман не заставил себя долго ждать. На другой день он явился, как всегда суетливый, торопящийся куда-то. Бегло окинув взглядом комнату, Фрайман подошел к зеркалу и неожиданно постучал по нему согнутым указательным пальцем.
- О, - воскликнул он, - знаменитое стекло! За него можно взять хорошую цену… Где же ваш маленький?
- Сейчас, один момент, - поспешно ответила бабушка. - Сема, Сема, иди сюда!
- Давайте торопиться! Я же знаю, когда нужно идти к Магазанику. Если идти утром - ничего не выйдет, даю вам честное слово. Если идти после обеда - так он вас на порог не пустит!
- Когда же идти?
- О, вот это как раз нужно знать! - засмеялся Фрайман и тихо добавил: - После обеда Магазаник любит поспать, зачем же ему мешать, я вас спрашиваю? Надо зайти, когда хозяин отдохнет, и не только отдохнет, но уже сидит и пьет чай с вишневым вареньем. Вот это время! Хорошо даже, если вы зайдете после третьего или четвертого стакана, - совсем другой человек, даю вам честное слово… Но, дорогая моя, где же мальчик?
- Я здесь, - нервно говорит Сема. - Мы пойдем?
Фрайман, выпятив нижнюю губу и нахмурив брови, внимательно осматривает его со всех сторон.
- Что у тебя рубаха торчит? Ты не можешь ее воткнуть в штаны? А ну пройдись! - строго говорит он Семе.
Сема неловко проходит по комнате.
- Зачем ты голову опустил? Куда ты смотришь? Ты там потерял что-нибудь? Подними голову! Вот молодец!.. Нет, - говорит он, обращаясь к бабушке, - мальчик неплохой… Я уже там зондировал почву!
Непонятное слово "зондировал" вызывает почтительное удивление Семы, и он с любопытством смотрит на Фраймана.
- Ну, мадам, я беру мальчика. Из него выйдет человек!
- В добрый час, - с тревогой говорит бабушка, - в добрый час.
По улице они идут молча. Около дома Магазаника Фрайман останавливается, подтягивает жилет и поправляет опавшие крылышки черного бантика на манишке.
- Вот, - говорит он, обращаясь к самому себе, - так будет хорошо… Твое мнение, Сема?
Сема молчит.
- Ты видишь эту манишку? - продолжает Фрайман. - Она сделана из бумаги. Ее покупают в пятницу, чтобы поносить неделю и выбросить. Но я, я ношу ее две недели - и ни одного пятнышка!
Довольный собой, он вежливо стучит в дверь:
- Господин Магазаник дома?
- Дома.
- Я на одну минуточку, - оправдываясь, говорит Фрайман и, схватив Сему за руку, тащит его за собой.
В высокой светлой комнате, у стола, покрытого розовой, в цветочках, скатертью, сидит хозяин. На нем бархатная ермолка и черный гладкий сюртук с шелковыми лацканами. Он медленно тянет из блюдечка чай, и его кудрявые, чуть тронутые сединой волосы прилипли к мокрому, покрасневшему лбу.
- Я вам говорил относительно мальчика. Знаете, внук старика Гольдина.
Хозяин кивает головой и ловким движением забрасывает в рот три вишни.
- Он может вам пригодиться в лавке, - продолжает Фрайман, щуря глаза и заискивающе улыбаясь. - Почему мальчику не крутиться возле хорошего дела?
Хозяин кивает головой и, подняв пустой стакан, молча протягивает его прислуге. Девушка в белом платочке берет маленький чайничек и льет заварку, пристально глядя на хозяина. Магазаник внимательно следит за ней. Когда заварка достигает установленного уровня, хозяин кричит:
- Цы!
И девушка останавливается. Она ставит стакан на стол и осторожно набирает из сахарницы ложечку песку - одну полную, потом другую и опять выжидающе смотрит на хозяина. Магазаник поднимает руку:
- Цы!
Вынув из буфета банку с вареньем, девушка неуверенно кладет в фарфоровое блюдечко вишни. Раз, два, три… Бегло взглянув в тарелочку, хозяин властно цедит сквозь зубы:
- Цы! - и вспоминает наконец, что его ждут.
Подняв густые, лохматые брови, Магазаник удивленно смотрит на Сему.
Сема чувствует на себе острый, цепкий взгляд хозяина, но ему хочется смеяться. "Цы, - думает он, - цы! Почему же просто не сказать: довольно? Ой, боже мой, - цы…"
Фрайман незаметно наступает ему на ногу, и Сема плотно сжимает губы.
- Так вот он, этот мальчик, - говорит Фрайман.
Хозяин облизывает ложечку и задумчиво смотрит на Сему.
- Он вам пригодится, умный мальчик! - не унимается Фрайман.
Хозяин кивает головой. Сема нетерпеливо переминается с ноги на йогу. А вдруг Магазаник сейчас крикнет: "Цы!" - что тогда? Но бесстрашный Фрайман не останавливается:
- Ему можно прийти завтра утром?
Хозяин кивает головой и сосредоточенно давит ложечкой лежащие на дне стакана вишни…
Выйдя на улицу, Фрайман глубоко вздыхает и, положив руку на плечо Семы, важно спрашивает:
- Ну, как тебе понравился наш разговор?
Сема насмешливо отвечает:
- Очень.
Но Фрайман не замечает насмешки:
- Ты заметил: он мне ни одного плохого слова не сказал!
- Но он же все время молчал?
- Ай, что ты понимаешь! - с возмущением говорит Фрайман. - Другие бы мечтали о таком приеме. И какое обращение! Вот это я понимаю - богач!
Но Сема не разделяет восторгов Фраймана:
- Значит, мне завтра прямо в лавку?
- Да, - отвечает Фрайман и, хмуро взглянув на Сему, строго произносит: - Цы! Цы!
* * *
Хозяин Семы был человек со странностями. К сорока годам он имел уже хорошее состояние, вложенное в дела верные и приносящие солидный доход. Лучшие дома в местечке принадлежали ему. В двух банках Киева - Азовско-Донском и Торгово-Промышленном - Магазаник имел кредит. Он был обладателем ценных бумаг и умел ими пользоваться. Но за все время он почти не выезжал из местечка. Как купец второй гильдии, он имел даже право побывать в Петербурге, но его не тянуло в столицу. "Что я там не видел? - спрашивал он. - Мне и здесь хорошо".
Его дела требовали людей. Ему нужны были помощники дешевые и выносливые. Но Магазаник никому не говорил об этом. Он был девятым сыном заурядного меламеда и самым удачливым. Он нажил состояние, его братья нажили горб. Так почему не помочь им, их детям, их дальним и близким родичам?
К Магазанику приходили племянники и племянницы. Они говорили то, о чем думали их матери и отцы. Они просили денег. Магазаник отвечал им: "Денег я вам дать не могу, но сердце - не камень. Я вам помогу заработать деньги!"
В заброшенных местечках, в окрестных деревушках, на базаре и на бирже он разыскивал родственников. Все с удивлением следили за молодым купцом: добрая душа, дай бог ему здоровья! И он находил двоюродных братьев своей матери, троюродных племянников своего отца, находил и давал им кусок хлеба. В лавках Магазаника не было ни одного чужого человека - от мальчика до приказчика все были связаны с ним родством, хотя бы самым отдаленным, и все чувствовали себя обязанными ему. Разве не протянул он им руку в трудную минуту? Да, протянул. Разве не кормит он их сейчас? Да, кормит. И разве это не божеское дело?
Магазаник был верный слуга богу, но больше всего он думал о себе. Чужие руки в деле - опасные руки, и он с удовольствием посматривал на своих служащих: это сын покойной тети Ривы, это сын дяди Шлемы, а это муж дочери дяди Шлемы. Все свои, все родные, все желают ему добра.
Однажды к Магазанику пришел его брат Нахман, чахлый человек с впалой грудью. Он дышал со свистом, и руки его дрожали.
- Соломон, - сказал он Магазанику, - вы (все братья говорили ему "вы") мне все-таки мало платите.
Магазаник улыбнулся и ласково взглянул на брата:
- Ну какие могут быть счеты между родными! А? Сам подумай: я тебе чужой или ты мне - человек с улицы? Разве не одна мать несла нас под сердцем?
- Но вы мне все-таки мало платите, - упорствовал Нахман.
- Ой, ты не понимаешь меня! Неужели ты думаешь, я забуду кого-нибудь из вас? В моем завещании тебе будет отрезан хороший кусочек!
Этим кончался разговор. Магазаник, статный, плечистый человек с красным затылком и большими крепкими челюстями, не собирался умирать. О завещании он говорил часто так просто, для утешения родни. Он нередко притворялся больным, ставил себе примочки, глотал пилюли. Магазаник притворялся, "чтоб не сглазили". В действительности он за всю свою жизнь болел лишь один раз - корью… В общине не знали его отношений со служащими-родственниками, не знали, сколько и кому он платит. Знали лишь то, что сам Магазаник позволял знать.
В эту "семью" попал Сема мальчиком. Ничего подобного ему не приходилось видеть раньше. Он с любопытством следил за сложными ходами хозяина, но понять их было ему не под силу. Родственники, бывшие на таких же птичьих правах, что и Сема, встретили его злобно: во-первых, они родственники, - стало быть, ближе, чем он, к хозяину; во-вторых, прибавился еще один рот.
Мальчика шпыняли, кормили пинками и щелчками при всяком удобном случае. Его наняли в лавку, но в лавке почти не держали. Сему посылали с кухаркой на базар, он выносил из кухни мусор, выливал помои, помогал чистить картофель, вытирал носы у чьих-то сопливых детей и бегал за водкой конторщику. Рубашка на нем была всегда мокрой; узенькие ладони его покраснели и покрылись водянками.
Нахман - чахлый брат хозяина, злой на всех и видевший во всем подвохи против себя, - невзлюбил его с первого раза.