"ЕСЛИ НАДО - ВСЕ, ЧТО НАДО"
Религиозный обычай запрещает евреям работать по субботам. И в местечке праздновали этот день. Правда, две трети жителей выполняли святой обычай со странным усердием: они не работали не только в субботу, но и в воскресенье, и в понедельник, и во вторник, и во все остальные дни недели. Но что о них говорить - этим людям просто некуда было деть свои руки.
Субботу праздновали, и нужен был человек, исполняющий за небольшую плату работы по дому. Конечно, не один бедный еврей с удовольствием пожертвовал бы субботой ради остальных дней недели и поработал бы у своего набожного соседа, зажигая свечи, разводя самовар, протапливая печь. Но закон есть закон, и в субботу одинаково нельзя работать и сытому еврею и голодному.
Так появилась в местечке единственная работа, которая лежала, лезла в руки, но ее никто не смел взять. Субботнюю работу исполнял иноверец. Он был нужен, незаменим один раз в неделю.
Эту работу избрал себе Трофим. Новое занятие открывало ему двери всех домов. Но он не был в большом восторге.
- Скучное дело… - задумчиво сказал он Моисею. - Скучное. Ходить по домам в субботу, чистить там что-то. Ерунда!
- Конечно, ерунда, - согласился Моисей. - Но это безопаснейшее занятие: ты ходишь из дома в дом, и никто на тебя внимания не обращает. Только - ты извини меня - старайся побольше быть чудаком.
- В этой области не работал, - засмеялся Трофим.
- Нет, я серьезно. Ходи по местечку, песни пой. Понятно?
На площади они разошлись в разные стороны. Вечером Моисей сказал деду:
- Тут у меня приятель будет работать. Похвалите его, скажите - добрый работник.
- В каком же деле он будет служить? - оживился дедушка.
- Дело пустяковое. В субботу будет по квартирам…
- А-а… - разочарованно протянул дедушка. - Важная персона.
- И откуда ты выкопал такого приятеля? - удивилась бабушка.
- Откуда? Он был у нас один раз. Молодой такой.
- А, этот, в панамке…
- Этот!
- От большого ума человек не станет зажигать свечки и выносить сор, - язвительно заметила бабушка.
Моисей промолчал. Сема, слушавший весь разговор, не поддерживал бабушку. "Не понимает она, - подумал Старый Нос. - Моисей ведь тоже палочками торговал. Э-э! Это все понимать надо". Ему казалось, что теперь уж он понимает все.
* * *
На другой день, гуляя по улице, Сема неожиданно встретил человека в желтой панамке с ведром в руке. Он весело шагал по деревянному настилу, размахивая ведерком.
- Здравствуйте, - тихо сказал Сема.
- А ты откуда меня знаешь?
- Так мы же знакомились.
- Забудь. Мы познакомились только сегодня. Понял?
- Понял, - ответил Сема и с любопытством взглянул на Трофима. - А что вы сейчас делаете, если не секрет?
- Откуда у меня секреты, - громко сказал Трофим и неожиданно запел:
Задуть свечи, зажечь свечи -
Всё умеем мы.
Вынуть котелок из печи -
Всё умеем мы.
Опрокинуть тихо стопку -
Всё умеем мы.
Получить деньжат на водку -
Всё умеем мы.
Люди останавливались и, смеясь, слушали Трофима. Один из прохожих даже подошел к нему:
- Зайдешь ко мне сегодня. Вон третий дом. Работа будет.
- Рад стараться, ваше благородие, - ответил Трофим и шутливо взял под козырек.
- Значит, вы будете ходить по евреям в субботу? - нетерпеливо спросил Сема.
- Да.
- Разве вы больше ничего не умеете?
- Зачем, я умею еще кое-что. Но пока достаточно этого.
Ответ был неясен, но этим он и понравился Семе. Старый Нос любил все таинственное.
- А где вы будете жить?
Но Трофим не ответил. Постукивая кулаком по донышку ведра, заломив на затылок желтую панамку, он опять запел:
Если надо развести самовар,
Если надо вам купить где товар,
Если надо подмести,
Если надо вынести,
Если надо - всё, что надо,
Рублик будет нам награда!
Всё умеем мы, всё умеем мы!
Из высокого кирпичного дома вышла, улыбаясь, девушка и махнула рукой:
- Молодой человек, послушайте!..
Трофим хлопнул Сему по плечу и быстро зашагал навстречу девушке. Это была его первая суббота. И сейчас он делал почин. Сема постоял еще несколько минут у ворот дома. Со двора доносился веселый голос Трофима:
Если надо - всё, что надо,
Рублик будет нам награда!
"Хитрый, черт! - подумал с восхищением Сема. - Вроде Моисея. И денег заработает кучу". Последнее он считал особенно важным.
* * *
Поздно ночью у речки встретились два человека. Они говорили шепотом.
- Молодец, хорошо начал, - сказал один из них. - Главное, правдоподобно.
- Ну как, похож я на шабес-гоя?
- Вылитый!
- Вот и отлично.
- Завтра я уеду. Вот тут всё, что я могу тебе передать. Это остаток, дополнительно деньги прибудут. Транспорт "Правды" ожидается через две-три недели. Кто теперь вместо меня приедет - не знаю. Тебя известят.
Они обнялись молча.
- Да, вот еще… За мальчиком смотри. Хороший мальчик! Если надо будет, помоги. Мучатся люди. А стыдно это: семья Гольдина не должна так мучиться. Мы отца заменить должны!
- Я понимаю, - ответил широкоплечий человек в желтой панамке. - Понимаю…
- Ну, прощай, Трофим! Завтра я еду.
- Прощай, Моисей! Удачи!..
ДО СВИДАНЬЯ!
Все время Сема старался не думать об отъезде Моисея. Он уговаривал себя, что этого не будет, что в самый последний момент Моисей передумает. И даже сейчас, когда на полу стоит раскрытый чемодан; и бабушка, вздыхая, медленно укладывает вещи, Сема не верит в неизбежность разлуки.
- Моисей, - тихо говорит он, - чем тебе здесь плохо? Может быть, ты останешься?
- Смотри, какая любовь! - смеется дедушка. - Мальчик прямо похудел за эти дни.
- Я ненадолго, - серьезно отвечает Моисей, - ненадолго. Скоро увидимся!
- Тише, - вмешивается вдруг бабушка. - Сема, дай ему уже покой… Смотри, Моисей, что я тебе кладу: четыре носовых платка, две пары чистого белья, три рубашки. Вот видишь: раз, два, три. Я их всюду заштопала. Носки…
- Хорошо, хорошо, я вам верю.
- Когда ты будешь отдавать в стирку, скажи, чтоб не клали много жавеля. Ты слышишь? А то они тебе все белье перепортят!
- "Все белье", - насмешливо повторяет дедушка, - "все белье"! Можно подумать, что у него дюжины крахмальных рубах.
Но Моисей внимательно выслушивает советы. Он даже выясняет, что такое жавель, как будто ему очень важно знать это. Постепенно наполняется чемоданчик, и бабушка, захлопнув крышку, говорит:
- В добрый час! Чтоб все было хорошо!
Все садятся; перед отъездом нужно посидеть молча - это к удаче. Наступает тишина. Моисей перебирает какие-то листки и, нахмурив брови, записывает что-то на папиросной коробке; Лазарь задумчиво рассматривает свои шершавые загорелые руки; бабушка сидит с закрытыми глазами, губы ее шепчут молитву; Сема прижимает к груди старую, истрепанную книжку - подарок Моисея; дедушка барабанит пальцем по столу, потом медленно обводит всех глазами и, улыбаясь, говорит:
- Веселая компания! С вами было б хорошо очутиться на острове. Одно удовольствие!
Моисей поднимается и ласково обнимает дедушку:
- Ой, молодец! Честное слово, молодец! Иметь такого мужа - счастье! Вы посмотрите на него - в кармане ни гроша, на голове осталось три волоса, зубы выпали…
- Извиняюсь, - перебивает дедушка, притворяясь рассерженным, - во-первых, есть два настоящих зуба. Я не знаю, что вы к ним имеете? Во-вторых, почему три волоса? У меня даже лысина не видна! Где же справедливость? Я вас спрашиваю.
Все смеются. Бабушка, улыбаясь, берет его под руку и, укоризненно качая головой, говорит!
- Веселый бедняк! Он будет жить сто двадцать лет.
- Конечно! - убежденно отвечает дедушка. - Мне же нужно в своей жизни узнать, что значит - хорошо. До сих пор я верил другим на слово. Но я хочу сам узнать… Правильно, Моисей?
- Узнаете, - говорит Моисей, застегивая куртку. - Ну, будем прощаться.
Сема осторожно кладет книжку и подходит к Моисею. Да, он уезжает. Завтра в комнате будет тихо - останется бабушка, останется дедушка, но Моисей!.. Зачем уезжает он? Как приятно будить его по утрам, слушать рассказы о подвигах - ведь такие интересные истории знает Моисей! О, эти предательские слезы - они приходят, когда их никто не зовет. Хорошее дело - при Моисее оказаться плаксой! Сема быстро вытирает глаза и молодцевато выпячивает грудь. Вот уже дедушка первый протягивает руку Моисею.
- Будем живы, - говорит он, - все придет!
- Аминь! - смеясь, отвечает Моисей и подходит к бабушке.
Бабушка обнимает его и, плача, целует в губы, в глаза, в лоб:
- Дай бог тебя видеть здоровым! Пусть будет так, как я тебе желаю!
- Пусть будет, - соглашается Моисей и, обращаясь к отцу, говорит: - Ну, ваше благородие, давайте с вами.
Старый Лазарь смотрит на сына, на его потертый чемоданчик, на ветхую, выцветшую куртку:
- Опять прощаемся. Бог знает, увидимся еще или нет?
- Я знаю, отец, - увидимся, тебе ж еще нет ста лет.
Но никто не смеется.