Всего за 552 руб. Купить полную версию
Валера уныло слушал разговор; глаза стягивала сонливость. Небо было чистым от облаков; луна - слепая и широкая. Мужчина запрокинул голову. Созвездия названия и порядка которых он не знал. Отчего-то особенно долго Валера рассматривал пять звёзд, собранных над северными горами.
Утром седьмого февраля Бзоу не встретил рыбаков. Кагуа неспешно выставили обе сети. Затем Валера уплыл. Даут, оставшись один, дремал, не забывая при этом наблюдать за положением лодки. Потом, зевая, размахивал удочкой, однако был неудачлив - не поймал даже малой рыбки.
На берегу другие рыбаки занимались снастями. Кто-то выходил в воду, другие ещё складывали сеть. Было по-зимнему тихо - ни собак, ни детей.
Даут поглядывал на дальние волны. Надеялся разглядеть в них знакомый плавник. Дельфин не появлялся.
Устав от напрасной удочки, Даут позволил себе медленными гребками поплыл вдоль обрывистого берега.
Заметил, что на валунах, рассыпанных по узкой полосе пляжа, что-то темнеет. "Это ещё что? На лодку не похоже", - подумал Даут; коснувшись лба, заметил, что вспотел. Сердце стучало чаще.
Рыбак, любопытствуя, поплыл к диковинному пятну. Он настойчиво работал руками; приблизившись на двадцать метров, привстал; вздрогнул, потом начал грести со всей силой, на которую только были способны его руки. На скалах лежал дельфин.
Шум моря. Холодные брызги попадают в лицо. Светлеет горизонт. Приходится часто оборачиваться, отчего болит шея. Руки стянуты напряжением. Дважды левое весло, плохо опущенное в воду, срывалось. Над головой - чайки; кричат. Дыхание тяжёлое.
Выйти здесь на берег трудно; обрывистый, острый. Пришлось тянуться руками к мокрым камням. Лодка шатается, утягивает в сторону, ударяется о выступы. Ободрал руку глубокими царапинами. Выругавшись, резким движением подтянулся вперед; лёг на валун грудью; заносит ноги. Наконец, поднялся. Взял от лодки бечёву - привязал её к худой скале. Заторопился к дельфину. Оступился, ударил голень.
"Это не он. Это - другой", - шептал Даут. Замер. Боится подойти ближе.
- Эй, ты тут живой? - тихо, сквозь одышку, спросил мужчина.
Шрамы. Это Бзоу. Хвост грубо изогнут. Тело чуть наклонено. Рот приоткрыт; мелкие зубы упираются в камни; виден язык. Глаза тоже открыты. На валунах, зачем-то, кровь. Даут вглядывался в каждую деталь, запоминал её.
- Эй, ну ты чего? Я же тебе говорил, что нельзя выходить. Тебе это вредно…. Разве… Разве, ты не знаешь? Что я… Как… Бзоу! - Даут говорил тихо; на губах его собирались слезы.
Руки мнут рубашку; насморк.
- Бзоу! - уже громче позвал человек. - Бзоу! Ну, ты чего?
Даут подошёл к афалине. Аккуратно коснулся плавника; затем погладил. Кожа была сухой, тёплой, всё такой же упругой. Дельфин оставался недвижен.
- Бзоу?
Мужчина сел рядом с афалиной на холодный выступ. Слёзы прекратились. Сдавил руками лицо и медленно покачивается. Слабость. Хочется спать. Никуда не ходить. Остаться здесь, подле дельфина.
- Зачем ты так?
Ветер тревожит волосы. Даут упрямо смотрит на погибшего друга. Мысли чересчур быстры и непонятны. В голове - шум, мельтешение. Покачиваясь, мужчина стал тихо постанывать. Потом встал. Быть может, он жив? Ведь тогда, на берегу, он казался таким же… мёртвым, но Амза вернул его в воду, спас!
Даут стал ходить вокруг афалины. Трогал, осматривал. Думал, как лучше столкнуть того в море.
- Как ты вообще сюда забрался, а? Уж не с парашютом же тебя сбросили? - мужчина кратко улыбнулся.
"Надо плыть за помощью. Один не справлюсь. Но… нет. Кто со мной пойдёт, да и поздно будет. Дьявол!" Даут упёрся ногами в камни, стал подталкивать дельфина. Безжизненное тело было слишком грузным. Рыбак стал его раскачивать, сильнее давил. Сорвался. Упал под бок дельфина. Поднявшись, увидел, что перепачкался в чём-то красновато-жёлтом. В злости стал опять давить; схватил за хвост, начал тянуть. Вернулся к голове. Ругается. Кричит. Встав спиной к валуну, толкает дельфина ногами. Упал на острый камень. Кричит. Вновь толкает. Рукой влез во что-то липкое, тёплое и густое. Видя кровавую примесь, вздрагивает, злится. Кричит. Пинает мёртвое тело. Лупит по шрамам. Плачет. Перестаёт толкать и теперь избивает бездвижного афалину. Плач стягивает грудь; трудно дышать. Глаза полны влаги; ничего не видно. Падает, ударяется. Протирает рукой лицо, чувствует мерзкий привкус. Рвота. Крик. Вялой осознанностью понимает, что может сорваться в море. Шатаясь, отходит в сторону, дважды падает, рассекает ладони. Спрыгнул в лодку; та, раскачавшись, пустила в себя малую волну. Уплыть отсюда - дальше, дальше. Мужчина скользкими руками берёт вёсла, неуверенно вставляет их в уключины. Начинает грести. Плачет. Вспомнил о верёвке. Не хочет возвращаться на камни, потому пилит её ножом. Тяжкое и долгое занятие. Крепкая бечёва не поддаётся. Пробует развязать узел, но тщетно. Снова пилит. Ругается; дрожит. Выронил нож. "Да что такое! Чёрт тебя дери, сволочь!" Вновь пытается развязать; в отчаянии дергает. Верёвка соскочила со скалы. Наконец, уплывает.
Позже, успокоив дыхание, умылся. Снял сети. В них почти не было рыбы. Вернулся к дому.
- Чего это так рано? - удивилась баба Тина.
Хибла вышла из апацхи на веранду. Увидев бледного, опьяневшего сына, стала вытирать о фартук руки, тихо спросила:
- Что случилось?
Даут прошёл к стулу, сел; мотнул головой и, нахмурившись, ответил:
- Бзоу погиб.
- Бзоу?
В ожидании чего-то худшего, Хибла вздохнула.
- Ну, ты так не пугай! Зашёл, будто, действительно, какое несчастье случилось.
Даут взглянул на мать усталыми глазами.
- Как же это он? Кто-то застрели, что ли?
- Выбросился на скалы…
- Да… Оно, может, к лучшему. Он ещё тогда смерти хотел. Амза зря его спасал. Теперь хоть, как вернётся, делом будет заниматься, а не с дельфином резвиться. Да и Туран ещё…
Даут, не дослушав Хиблу, встал со стула; поднялся в дом; зашёл в комнату и запер за собой дверь.
Вдоль тропы, ведущей к душевой, пушистыми розовыми сферами зацвели мимозы.
- Не пиши об этом Амзе, - говорила вечером баба Тина.
- Бабушка права, - кивнул Валера. - Ему сейчас без того хватает тревог.
- Как приедет, всё расскажем. Быть может, радость возвращения смягчит боль.
- Что же это получается, - отвечал Даут, - мне врать ему? Он будет спрашивать о… Бзоу, а я буду рассказывать, как кормлю его, как купаюсь с ним, как тот прыгает. Это - ложь. Как я после этого посмотрю в глаза брату?
- Ради его покоя можно на ложь пойти, - строго заключила баба Тина.
- Делайте, как знаете. О смерти Бзоу я ему не напишу, но врать о его благополучии тоже не буду!
- Нужно сказать Амзе, что дельфин пропал. Ведь он сам говорил, что тот может куда-нибудь уплыть, - заметила Хибла.
- Так будет лучше всего, - согласился Валера.
- Хорошо, я напишу, что он уплыл…
- Добавь только, что дельфин обязательно вернётся!
Даут кивнул. Допил кофе и направился к калитке.
- Куда это ты?
- Прогуляться.
Старик Ахра Абидж чаще курил на берегу; вглядывался вдаль. Батал, удивлённый этим, вынужден был вечерами звать отца домой.
Туран не появлялся четыре дня. Вместе с Гважем Джантымом он задумал выгодную хитрость и сейчас оставался близ Псоу.
Бася и Местан привыкли к барашку. Хибла и баба Тина гладили его, шептали ему хорошие слова.
Даут заметил, что у калитки ходит Феликс. Он несколько раз прошёл мимо; наконец, остановился и теперь стоял, уныло глядел в землю. В его поведении было что-то странное. Даут направился говорить с Цугба.
- Привет, Феликс.
- Привет.
- Чего ходишь тут? Случилось что?
Феликс шмыгал; потирал щёку.
- Мне тут… ну…
Даут насторожился. Цугба вдохнул и разом выговорил:
- Мзауч прислал телеграмму, на, почитай.
Феликс вытащил из кармана сложенный листок. Даут отстранился.
- Зачем это?
- Возьми.
Феликс приложил телеграмму к груди Даута; Кагуа отмахнулся; листок упал на землю:
- Иди ты со своими телеграммами! Тебе прислали, сам и читай. Что такое, а? Твой Мзауч пишет, с ним и это… общайся. Мне чего?
Феликс подобрал листок. Вновь тянет его Дауту. Даут качает головой, отказывается. Чувствует, как по телу расходится дрожь. Воздух - плотный, как вода. Словно бы всё утонуло в море. И эти деревья, и эти руки.
- Прости, - прошептал Цугба.
- Иди, давай. Нечего здесь шляться. - Даут говорил со злобой, но шёпотом.
- Прочти.
- Нужна она мне! Давай, давай. Ругаться хочешь? А? Пристал ведь со своими. Иди!
- Прочитай…
Туман был густым и подвижным. Даут разглядел в руках лист. Феликс быстро уходил прочь.
- Как мне всё это надоело. Что ещё…
Оглядывается. Хибла вышла из дома и сейчас смотрела на сына.
Напряжение сменилось безразличием. Всё могло представиться сном, но Даут знал, что это - явь. Реальность, которой он не мог противиться. Она была сильнее.
Раскрыл листок; вялыми пальцами провел по плохо пропечатанным буквам.
"Передай Кагуа. Амза убит…
…убит. Умер сразу с 6 на 7 февраля. Одна пуля. Я жив".
Тихий стон. Красное в глазах. Слюна во рту сухая, неудобная. Хочется сплюнуть, но не достаёт сил. Мир был колючим, и в то же время ватным. "Как же так…" Тело остыло; на лбу - пот. "Седьмого… Так ведь… Как же так? Что это?" Даут качает головой. Руки, глаза. Не может повернуться; знает, что сзади смотрит мать. Шатается. Трёт лоб, волосы. "Как же так? Амза… Но… Бзоу… Неужели ты… Амза…" Шире открывает рот. "Боже…" Дышит редко и громко. "Бзоу, как же…" Оттягивает ворот. Ноги сжаты камнем; душа собралась мягким воздухом. Поворачивается. Смотрит на Хиблу. Чувствует, как слёзы холодят щёки. Лицо растянуто в напряжении; в ушах - гул. Мать всё поняла. Телеграмма упала на землю. Даут качает головой и шепчет:
- Бзоу, как же… Амза…
Евгений Рудашевский
Примечания
1
Аца - кукурузный амбар.
2
Арха - общее кукурузное поле.
3
Ачалт - большая рододендроновая плетень.
4
Апацха - кухня.
5
Аца - кукурузница.
6
Ацюан - столб для сушки кукурузных стеблей.
7
Кучмач - блюдо из обжаренных с соусом бараньих сердца, печени, почек, лёгкого.
8
Архышна - крепкая цепь с крюком.
9
Апхал - глиняный кувшин.
10
Ахарцвыдзюа - напиток из кислого молока.
11
Цальда - острый топорик.
12
Ахардан - русский виноград.
13
Хампал - пирожок из теста и сыра.