Всего за 552 руб. Купить полную версию
- Именно! Надо будет всем рассказать!
Амза, довольный случившимся, бодро раскидывал руки; палкой обдирал крапиву, отпинывал камни.
Подул ветер. Возле солнца скромным сопровождением проявились худые облака. От мыса чаще взлетали чайки - они торопились к рыбачившим вдалеке баркасам. Во дворе Батала Абиджа, соседа семьи Кагуа, залаяли псы.
Утомлённая зимней влагой, зелень, наконец, окрепла и теперь ширилась пахнущими соцветиями. Вдоль заборов растягивались десятки оттенков красного, жёлтого, синего - словно бы художник, готовившийся раскрасить штакетники, разложил себе в удобство ароматную палитру. Во дворах зацвела неприметная шелковица.
Воздух, ещё не разгорячённый, был прозрачен.
Ближние горы, густые и взлохмаченные, казались состриженной с гигантских овец шерстью - зелёной, с чёрными жилками теней. Лишь редкие холмы нарушали этот образ своими залысинами земляных обвалов. Над ними, взмятое и осветлённое, застыло облако. Дальше, к северу, дремали горы Кавказа - одна гряда за другой; чем дальше и выше стояла гора, тем бледнее был её образ. В вечернем свете они обращались тёмными недвижными тучами.
- Отец не рассказывал о своём знакомстве с дельфинами? - спросила за ужином Хибла.
- Нет, - Амза удивлённо посмотрел на Валеру; тот ухмыльнулся, однако, ничего не сказал.
- Дай мне ахул, - попросил Даут.
- Вот, - Амза протянул брату ковшик.
- Не удивительно. Оно было не очень приятным, правда? - Хибла обратилась к Валере; тот вновь лишь ухмыльнулся. - Отец тогда работал на морзверзаводе в Новороссийске.
- Хорошее название, - заметила баба Тина.
- Было это в шестьдесят третьем…
- Шестьдесят первом, - поправил Валера.
- Соли не хватает, - прошептал Даут.
- Они тогда рыбу ловили. И дельфинов.
- Как это?! - воскликнул Амза; перестал улыбаться, отказался есть и лишь смотрел на мать.
- Да. Тогда это было всюду. Причём - на высшем уровне! С них изготовляли шкуры и… что-то, вроде рыбьего жира.
Хибла взглянула на мужа, надеясь, что тот закончит или поправит её рассказ; однако Валера молча ел варёную кефаль, запивал вином и, кажется, не слушал того, что говорила жена.
- Выходили на лодках; на катерах. Окружали дельфинов неводом и толкали к берегу. Так вытаскивали из моря - по несколько тысяч! Те ещё были живы; всех сразу не могли обработать, так что большинство сутками лежали на месте и… умирали.
- Не представляешь, какого это! - произнёс Валера; провёл ладонью по лысеющей голове; отодвинул пустую тарелку. - Я тогда с прочими рыбаками жил над морем. Это было хуже любой пытки! Они ведь там издыхали под солнцем и целыми днями, без перерыва кричали. Тысячи дельфинов! Весь берег был покрыт их серыми тушами. Шум - хуже шахтенного!
- Это… ужасно! - Амза качнул головой.
- Ещё бы! Мы не высыпались; болела голова, до драк бывало…
- Он не о том, - улыбнулась баба Тина.
Валера умолк; закурил; сложил на животе ладони и уныло посмотрел на курятник.
Уже вторая неделя, как они перешли из апацхи - за стол во дворе. Ночи были прохладными, но приятными из-за пришедшей сухости. На тёмно-фиолетовое небо выпадало всё больше звёзд.
- Баська! - вскрикнул Амза. - Уйди!
Пёс поставил передние лапы к юноше на колени, крутил хвостом и жадно наблюдал за тем, как ломти кефали на вилке поднимаются к человеческому рту. Амза рассмеялся подобному вниманию. Поворчав, угостил Басю.
Засыпая, Амза думал о дельфине. "Интересно, почему он молчал. Те дельфины, которых ловил отец, кричали, а этот ничего не сказал. Странный. Может, немой?" Потом Амза обеспокоился, вообразив, как после его ухода кто-то ещё, например Мзауч, мог спуститься к ослабленному зверю: так же трогал его, предлагал рыбу. Юноше хотелось быть единственным.
Следующим днём семейство Кагуа выехало на арху. Работа ожидалась нетрудная, но скучная. Выделенный им участок граничил только с грузинскими пашнями - говорить на обеденном отдыхе будет не с кем.
Пахло пробудившейся землёй. Валера любил это запах. Выйдя из машины, он шире вдохнул; потом, склонившись, положил на мягкую траву ладонь, словно бы прислушивался к сердцебиению поля. В небе пролетел тёмно-бурый канюк. Заворачивая к югу, он громко и гнусаво замяукал.
Кукурузу нужно было засеять в один день, чтобы назавтра вернуться к рыбалке.
Даут поднял из сарая дедовский плуг; тряхнул его от годовой пыли; как и в прошлую весну, ощупал подгнившую ручку, вздохнул и наказал себе летом её заменить. Амза, тем временем, привел от Турана быка. Туран был старшим братом Хиблы и трудился в километре от участка Кагуа.
Проверяя пальцем лезвие плуга, а потом и постукивая по раме, Валера улыбнулся. Никто этого не заметил. Тогда он усмехнулся и, цокнув, мотнул головой.
- Чего это ты? - удивилась Хибла, пальцами просматривавшая мутно-жёлтые зёрна.
- Да… Анекдот вчера Сашка рассказал.
- Ну?
- Чего?
- Рассказывай, чего!
- Значит так, - Валера отвлёкся от плуга; достал из кармана папиросу; закурил; не выдыхая, но выпуская дым в словах, сказал: - Повздорили в селе два друга.
- Абхазы? - уточнила баба Тина.
- Причём тут это?
- Сейчас всё причём. Тем более это.
- Ну, значит, повздорили два друга-абхаза. Один разгорячился, ружьё схватил и друга своего, значит, застрелил.
- Хороши друзья, - вскинув руку, улыбнулась Хибла.
- Хороший анекдот, - нахмурилась баба Тина.
- Тогда уж, это были грузины!
- Дайте закончить! - возмутился Валера и сразу же продолжил спокойным слогом: - Из района приехала милиция. Стали разбираться. Всё было ясно. Убийцу забрали.
- Ну! - крикнул Амза быку, качнувшему головой и едва не задевшему юношу рогом.
- А заодно конфисковали у всех ружья. Тогда Мзауч и сказал: "Вот дурак! Зачем он его из ружья стрелял? Лучше бы мотыгой прихлопнул! И нас бы, заодно, от мотыг избавил!"
Хибла качнула головой; Даут чуть улыбнулся. Валера в последнем слове рассмеялся; но увидев, что другие равнодушны, умолк; вздохнул и возвратился к лезвию.
Для начала пришлось вспахать лежалую землю. За плугом неторопливо шла Хибла - бросала во вспоротую почву семена кукурузы, а с ними - фасоль, чтобы она вилась вверх по соседке и не требовала к себе вкапывать опорные дощечки.
Баба Тина наблюдала за посадкой с бревна, уложенного возле худой изгороди; ломала пальцами семечки да поглядывала на густые мотки зелени, под которыми укрылись ближние холмы.
Вспахав и засеяв участок, Валера приладил к быку ачалт; на неё вскатили десяток крепких валунов. Впереди, ведя быка, шагал Даут; Валера же смотрел, чтобы ачалт не сбивался и шёл по засеянным грядам - так земля выравнивалась.
Амза помогал отцу, однако был невнимателен. Он видел, как продавливаются сухие комья, слышал, как шелестит плетень, однако думал о дельфине. В противоречивом порядке вспоминал минуты их общения. Амза не помнил, каким был зверь на ощупь. Говорил себе: "упругий, сухой", но в этом не было помощи. Захотелось вновь прикоснуться к нему; погладить, обрызгать водой.
Солнце, покинувшее прохладу гор, вышло на пустынное покатое небо. Мужчины легли под чинарой для отдыха. Тени хватило каждому. Хибла вынула из багажника корзину с мацони, сушёной рыбой, ахачей и лавашем. Обед был неспешным; тело нехотя принимало пищу и призывало вздремнуть. Проспав десять минут, Амза взбодрился.
В стороне отдыхали грузины.
- А где вино? - удивился Валера.
- Ничего. Дома выпьешь, - ответила Хибла и поставила мацони ближе к мужу; тот в недовольстве дёрнул пальцами.
Валера теперь ходил с животом. Голова теряла волосы; те, что остались, были седыми. Брился редко - уже не стеснялся седой щетины. По плечу его тянулся шрам - память о войне; когда немцы спустились в Абхазию, Валера был в Псху. Пришлось оставить село и прятаться в горах; многие ушли в Гудоуту; прочие - ловили врага потемну или в тумане: мучили, уносили в лес и отдавали шакалам. Немцы ждали, пока их флот пробивался к Сухумскому порту; отстреливали горцев. Застигнутый постовыми, Валера бежал через кусты, прыгнул в Бзыбь; старое дерево острым суком раскрыло ему плечо. Он должен был умереть, однако выжил. Амза никогда не спрашивал у отца про войну. Родители не рассказывали про те годы; молчали о свадьбе, о том, почему уехали из Ткварчала. В ноябре для Валеры начнётся пятьдесят восьмой год.
Отдохнув, все возвратились к работе. Нужно было закончить с ачалтом и складывать инструменты в сарай. Баба Тина поднялась с бревна; постояла, затем вдруг пошла вдоль пашни. Зная, что у матери днём болят ноги, Валера удивился:
- Куда это ты?
- Ну… Как говорила моя бабка, чем даром сидеть, лучше попусту ходить!
К пяти часам семья Кагуа закончила посев своего участка, благо тот был небольшим (если сравнивать с соседними - грузинскими).
Вечером Амза и Даут вышли на берег, чтобы перед завтрашней рыбалкой проверить лодки и сети. Братья, смеясь, перекидывались камушками - показывали дальний замах, но бросали, конечно, мягко.
- Смотри! - вскрикнул Даут, указав на море.
Амза обернулся и замер; затем рассмеялся. В пяти-шести метрах от берега плавал их вчерашний знакомец. Его было не просто заметить - он всплывал лишь спинным плавником и макушкой; к тому же море волновалось. Когда Амза подбежал к воде, дельфин показался весь и дёрнул головой, словно ребёнок, признавший своё поражение в прятках.
- Что ты здесь делаешь? - крикнул ему Амза.