Всего за 329 руб. Купить полную версию
Однажды за мной пришла тетя Фи.
- Пора тебе, голубчик, помыть ноги, - сказала она. - Переезжай-ка ты на недельку-другую к нам.
- А как же папа? - спросил я.
- За ним мы тоже присмотрим, - сказала тетя Фи, - не сомневайся.
Тетя Фи не имеет ни малейшего представления о мальчишках моего возраста. На улице она держала меня за руку, представьте себе! Я шел с ней рядом, как дурак.
В доме у тети Фи я прожил две недели. А потом она отвела меня обратно домой на канал Лейнбан. Папа к моему возвращению побрился, и я обрадовался, что он меня не забыл.
Когда хоронили маму, были еще рождественские каникулы. Папа не дал объявления в газету. Поэтому у меня в школе ни о чем не знали. И я тоже не стал рассказывать. Когда мне давали тумака в коридоре или приклеивали бумажку от ириски на спину пальто, я кричал: "Я маме расскажу!"
Начальная школа, в которой я учусь, находится на Старой Верфи. Это недалеко от реки Амстел, но когда смотришь в окно, то воды в реке все равно не видно. Чтобы подойти к школе, надо пройти через подворотню.
Это отвратительное здание.
Я всякий раз забываю, где повесил свое пальто. Около трех я всегда думаю: наверное, уже четыре!
Через полгода после маминой смерти я перешел из третьего класса в четвертый. В первый день учебного года нас отвели в новый кабинет. Он оказался чуть просторней прежнего, но парты были такие же тесные. Дан Вролик сел, как всегда, слишком близко ко мне. От него, как всегда, пахло дегтем, а когда он рыгал, я чувствовал запах овсяной каши.
Перед нами стоял высокий мужчина.
Наконец-то у нас настоящий учитель-мужчина! Мы смотрели на него с надеждой. От нашей учительницы в начальных классах мы уже чуть не чокнулись. Она была слишком старая. Если ты, по ее мнению, раньше времени перелистывал страницу учебника, она вызывала тебя к своему столу и десять раз ударяла линейкой по правой ладони, а класс считал удары вместе с ней. И еще она весь день покрикивала: "Выпрямить спину!", "Руки на парту и не ерзать!"
- Я учитель Коллевейн, - сказал мужчина. - А теперь вы скажите по очереди, кого как зовут. Начнем с левой передней парты и закончим справа сзади.
Только Дан Вролик назвал свое имя раньше, чем пришла его очередь. Учитель на это не рассердился. Когда мы кончили называть свои имена и фамилии, дверь открылась.
В класс вошел совершенно незнакомый мальчишка.
Мы все уставились на него. Стало тихо-тихо.
Что ему здесь надо?
- Ты кто такой? - спросил учитель.
Мальчик стоял, прижав к себе портфель. На нем был черный пиджак, какие носят только старики. Темные волосы вились, он был невысокого роста - наверное, ему надо было в один из третьих классов.
- Меня зовут Пит Зван, - сказал мальчик. - Я сегодня первый раз пришел в эту школу.
- Да-да, - сказал учитель, - я слышал о тебе от завуча. Садись на последнюю парту в левом ряду. И запомни: ты опоздал в первый и в последний раз.
Пока Пит Зван садился за пустую парту и как пай-мальчик доставал из портфеля тетрадь, он не обращал на нас внимания, зато мы во все глаза разглядывали его.
- Чижик, - сказал Олли Вилдеман у меня за спиной.
Олли Вилдеман уже два раза оставался на второй год, его все страшно боятся, потому что он большой и чуть что - дерется.
Однажды в дождливый день в октябре я впервые заговорил с Питом Званом. После уроков он молча стоял между пустых парт в другом классе. Поскольку дверь была открыта, мне его было видно. Заметив меня, он смущенно почесал затылок и усмехнулся. Я понял, что застал его врасплох, и не мог это так оставить. Я подошел к нему суровой походкой.
- Что ты здесь делаешь? - спросил я его. - Это же не твой класс!
- А ты знаешь, - сказал он, - что раньше это был еврейский лицей?
- Нет, - ответил я.
- После войны здание забрали.
- Почему? - спросил я.
- Оно все равно пустовало. А ты ни о чем не знаешь, Томми?
- Папа зовет меня Томас, - сказал я.
Зима, затвердевший снег
Середина февраля. Война закончилась почти два года назад. У папы не было работы, зима выдалась страшно холодная, и все каналы замерзли. Толстый слой снега на льду затвердел и посерел. Я часто падал, и колени у меня покрылись ссадинами с корками.
Вторник. Большая печка в классе раскалилась докрасна, учитель снял пиджак. Он сунул руки в карманы и прислонился к доске, в углу рта торчала сигарета. По мне прямо дрожь пробежала от предчувствия радости - ведь сейчас он будет рассказывать что-нибудь интересное.
Для своего возраста учитель еще сильный и крепкий человек.
Он то и дело проводит по своим седым волосам гребешком, который всегда торчит у него из нагрудного кармашка. Иногда он здорово злится на нас и раздает тогда оплеухи направо и налево. После уроков он висит в спортзале на кольцах или выполняет упражнения на козле - с прямыми, как палки, ногами.
Учитель спросил:
- Кто из вас может рассказать мне что-нибудь о Первой мировой войне?
Пит Зван поднял руку. Он знал все на свете, просто обалдеть!
- Мы тогда сохраняли нейтралитет, - сказал Пит Зван. - Мы не воевали, а немцы тогда тоже потерпели поражение.
- Отвечать можно только после того, как тебя вызовут, - сказал учитель. - Больно ты много знаешь! Смотри, не успеешь оглянуться - и к пятнадцати годам у тебя уже будут усы и вздувшиеся вены.
- Хорошо, я учту ваши слова, учитель, - сказал Пит Зван.
Учитель закрыл глаза.
- Не по душе мне твоя заносчивость, - сказал он.
Мы все посмотрели на Пита Звана. Если учитель сейчас передумает рассказывать нам интересную историю и велит решать задачки, то виноват в этом будет Пит Зван.
- М-да, - сказал учитель, - я тогда служил в армии, был солдатом, лучшее время моей жизни! Все дни в радость, даже если приходилось ползти по грязи.
Лишье Оверватер подняла руку.
- Вы стреляли в немцев, да, учитель? - спросила она.
- Мы сохраняли нейтралитет, - спокойно ответил учитель. - Ведь господин Зван только что нам это изложил. Мы ежедневно находились в состоянии боевой готовности, каждое утро чистили пуговицы и ствол винтовки, но фрицы так и не сунулись в нашу страну, а то я бы их сразу пристрелил.
Учитель взял указку, шагнул вперед и сделал вид, будто целится в нас.
- Бах-бах-бах, - произнес он несколько раз подряд. Мы расхохотались.
- Ребята, - сказал учитель, когда мы успокоились, - когда я служил в армии, я исколесил нашу страну вдоль и поперек. Мы ездили на велосипедах, среди полей и дюн, с винтовкой и ранцем за спиной. Солнышко светит, деревенские девчонки машут нам рукой. Мы слезали с велосипедов и угощали их шоколадом "Кватта", и светловолосые красавицы целовали нас в щеку. От них пахло парным молоком и только что сбитым маслом. На самой симпатичной из них я женился, сейчас она сидит дома и штопает мне носки.
Мы все вздохнули.
- Я набрал для нее ежевики; я даже не знал, как ее зовут. Я осторожно положил ягоду ей в рот, она закрыла глаза и покраснела.
Он смолк, в классе было тихо-тихо.
Я закрыл глаза и подумал о Лишье Оверватер. Моет быть, я тоже когда-нибудь положу ей в рот ягоду ежевики?
- Надо было следить, чтобы на гимнастерке не было пятен, - продолжал учитель. - За красное пятно на гимнастерке полагалось наказание: почистить десять мешков картошки.
Тут в класс вошел завуч. Он посмотрел на нашего учителя и кашлянул в кулак. Учитель тотчас надел пиджак.
- Дети, я должен вам кое-что сказать, - произнес завуч. - Вы ведь еще не знаете, что у Томаса Врея год назад умерла мама. Это очень грустно. Так вот, ваша прежняя учительница юфрау Виллемсе рассказала мне, что вы дразните Томаса. Больше не делайте этого. Быть приветливым с товарищем совсем нетрудно.
Сказал - и ушел.