Уже не помню, кому эта идея пришла в голову. Быть может, маме, под ее новые рыжие волосы, или Гизеле, под ее платок. Не могу представить себе, чтобы до такого додумался Петер. Он по большей части держался в стороне и почти не лез в наши дела. Утром он уезжал на работу и возвращался только вечером. Он выносил мешки с мусором и доставал дрова из сарая. По субботам он отправлялся на рынок и делал покупки на неделю. Вечно он что-нибудь куда-нибудь нес: ведра с водой, пакеты с едой, портфель, дрова для изразцовой печки.
Иногда я думала, что все папы таковы.
Папы нужны для черной работы. Таскать тяжести, чинить газонокосилку, сколачивать полки. Папы умеют латать дыры на велосипедных камерах и управляться с инструментами. Умеют рубить деревья, но не умеют сажать редиску, задавать вопросы и утешать.
И когда я так об этом думала, мне было все равно, что мой отец ушел от нас. Мы с мамой умеем носить ведра, и если понадобится, сами сколотим полки в моей комнате.
Уже не помню, кому это пришло в голову. Помню только, что была не в восторге от этой идеи, как, скорее всего, и Даниэль - в конце концов, мы ведь уже две недели друг с другом не разговаривали.
В газетах писали, что такого лета, как грядущее, уже целый век не было, а по телевидению диктор объявил, что сейчас стоит самый теплый май за всю историю измерений температуры. Каждый день после четвертого урока нас отпускали из школы из-за жары, потому что уже в десять утра термометр показывал двадцать восемь градусов в тени.
- Как школа?
- Отлично!
- У меня для тебя сюрприз! - сказала мама. - Угадай, какой!
Лицо у меня, наверно, было то еще, потому что мама сразу рассмеялась.
- Сегодня вечером будем жарить мясо на гриле!
Да, это действительно был сюрприз, потому что мы уже целую вечность этого не делали. Старый мангал давным-давно стоял в подвале и потихоньку ржавел.
- Для нас двоих это слишком жирно! - то и дело отвечала мама, когда я спрашивала о гриле. - Слишком хлопотно! Мясо можно и на сковородке поджарить.
Гриль вызывал в памяти то время, когда я еще была совсем маленькой и отец жил с нами. Это он отвечал за гриль, разжигал угли и показывал мне, как пекут хлеб, намотав тесто на шампур. Думаю, маме не хотелось, чтобы я об этом вспоминала. И, возможно, ей самой тоже не хотелось об этом вспоминать, потому что те вечера, когда мы делали мясо на гриле, были так чудесны. Мама с отцом не ссорились, а смеялись и иногда даже целовались.
Некоторое время я пребывала в совершенном восторге, потом мама сказала:
- Гизела с Петером тоже придут, а для вас, дети, испечем хлеб на шампурах!
Восторг мой лопнул, как воздушный шарик. Взглянув на носок туфли, я закусила губу.
- Что-то не вижу радости, - сказала мама. - И не делай все время такое лицо!
Они пришли в семь. Петер принес мясо для гриля. Мама открыла вино. Потом обняла Лукаса и погладила Даниэля по голове.
Гизела сразу же села в садовое кресло, куда мама на этот раз положила дополнительную подушку. Гизела едва дышала, словно вернулась с долгой пробежки, хотя идти до нас было только пятьдесят шагов.
Меня отправили на кухню за стаканами.
- И захвати яблочный сок! - крикнула вдогонку мама.
Я не особенно торопилась.
Обернувшись, я увидела за собой Даниэля. Вздрогнула.
- Чего тебе?
- Хочу помочь!
- Сама справлюсь!
- Не будь дурой! - Даниэль попытался взять у меня бутылку с соком.
- Отпусти! - он потянул бутылку. - Отпусти! Я же все равно сильнее!
- Ничего подобного!
- Сильнее! - одним рывком он выхватил у меня бутылку. - Вот видишь!
Раскрасневшись, мы стояли друг против друга и вдруг прыснули со смеху. Так расхохотались, что я чуть стаканы не уронила.
- От тебя рыбой несет! - фыркнула я.
- А от тебя обиженной колбасой! - парировал Даниэль.
- Хотите, чтоб мы умерли от жажды? - прокричала снизу мама.
- Ага, - хихикнула я.
- Сейчас идем! - крикнул в ответ Даниэль.
Мы стали спускаться по лестнице.
- Смотри, бутылку не урони!
- А ты - стаканы!
Когда я поставила на стол стаканы, а Даниэль разлил сок, Гизела расцвела, и мама тоже улыбнулась, но от замечаний они, к счастью, воздержались.
Петер разжег гриль и принялся жарить мясо, а Лукас помогал отцу.
Они вспоминали - о том времени, когда еще был цел свинарник, о большом пожаре, о том, как однажды на Рождество графиня созвала детей в замок и дала каждому по подарку и пакетику с печеньем.
- Это было так давно, - сказала Гизела. - Так давно, что вас тогда еще и в помине не было!
Стемнело, и Петер зажег небольшие факелы. Мама поставила на стол свечи в стеклянных цилиндрах. Нам троим разрешили взять по факелу и погулять, и мы помчались по аллее каштанов до лягушачьего пруда. Одинокая сова безмолвно парила над нашими головами.
Даниэль достал из кармана брюк две пластмассовые палочки.
- Знаешь, что это?
Я покачала головой.
- Это неоновые огоньки. Их используют для ловли угрей.
- Как это?
- Угрей ловят ночью, сгибают эти палочки, и они начинают светиться. Огоньки привязывают к леске. Как только угорь клюет, он утягивает огоньки под воду, и становится видно, что он там делает.
Мы воткнули факелы в землю и отошли от них. Даниэль согнул палочку, и в ней действительно затеплился огонек. Она стала похожа на огромного светлячка.
- Дарю! - сказал Даниэль.
Когда мы вернулись, кресло Гизелы опустело.
- А где мама? - спросил Лукас.
- Пошла спать, - отозвался Петер. - Устала.
- Значит, и нам пора? - вдруг спросил Лукас необыкновенно тихим голосом.
- Нет, еще нет, - сказала моя мама. Свет от пламени свечей смягчал черты ее лица, рыжие волосы мерцали, и мне казалось, что выглядит она сногсшибательно.
- Хотите, можете сегодня поспать на улице, - сказал Петер, указав на широкую садовую скамью. - Вы, мальчишки, точно там уляжетесь.
Лукас запрыгал от счастья и издал оглушительнейший клич индейца, на который ему так же громко ответили павлины. Мы с Даниэлем молча улыбались в темноте.
- А ты устроишься на раскладушке, - сказала моя мама. - Несите свои постели, надевайте пижамы. И не забудьте почистить зубы.
- Чтобы в доме тише мыши! - предупредил мальчишек Петер. - Маму не будить!
Когда я, почистив зубы, снова вышла на улицу с постельным бельем под мышкой, мама сидела одна.
- А где Петер?
- Не скажу! - захихикала мама.
По голосу ее было слышно, что она немного пьяна.
Мне это не понравилось, хотя я знала, что все взрослые иногда пьянеют. С другими все обстояло иначе - дядя Фриц в подвыпившем состоянии любил травить анекдоты, а дедушка передразнивал кур. Под конец застолья они вечно затягивали народные песни: "Нет края лучше в этот час" или "Взошла на небе уж луна". Пьяный дядя Фриц доставал бумажник и протягивал мне пятак.
- Тебе нельзя так много пить! - сказала я.
- Ах, голубушка моя, - улыбнулась мама. - Не будь всегда такой благоразумной. Выпила я не много. Не бойся!
Она встала и натянула наматрасник на раскладушку, взбила подушку.
- Сегодня ты будешь спать, как у Христа за пазухой! - засмеялась она.
- Еще чего! - тихо проговорила я, сжав покрепче неоновую палочку.
После того как пришли Даниэль и Лукас, со стороны рва донеслись удары вёсел по воде.
- Ну, наконец-то! - воскликнула мама.
- Что это вы затеяли? - поинтересовалась я.
- На лодке покатаемся!
Мы с Даниэлем переглянулись.
- Чур, я с вами! - вмешался Лукас.
- Ни за что! - ответила мама. - Кататься на лодке будут только взрослые.
Она взбила мальчишкам подушки и расправила одеяла.
- А если вы утонете? - не вытерпел Лукас.
- Позовем на помощь, и вы нас спасете! - засмеялась мама.
Факелы погасли. Мы лежали под одеялами, смотрели на звезды и слышали тихие всплески, когда Петер опускал весла в воду. Где-то у забора чихнул еж.