Ледерман Виктория Валерьевна - Календарь ма(й)я стр 16.

Лена усмехнулась про себя. Яичницу, картошку… А слабо в одиннадцать лет каждый день готовить и завтрак, и обед, и ужин на шестерых? А перед этим постараться раздобыть деньги на продукты. Это намного сложнее, чем стоять у плиты.

Готовые гренки Лена выложила на чистую тарелку и сверху густо посыпала сахаром, благо сахар у Елизаровых был. Глеб разлил кипяток по чашкам, выдал всем по чайному пакетику, и компания принялась за импровизированный ужин.

– Слышь, Юрок, а как ты смог позвонить мне? – спросил Глеб с набитым ртом. – В смысле, откуда ты взял мой номер?

– Здрасьте! – воскликнула Лена. – Он же записал его в свой телефон еще тогда, в понедельник.

– А ничего, что в воскресенье утром он благополучно исчез?

– Как исчез?

– Бесследно! Так же, как и твой телефон.

Лена озадаченно уставилась на Глеба. Тот хмыкнул:

– Ты что, не заметила, что телефона нет?

– Заметила, но я подумала… что это дети…

– Мы же ничего не можем перенести с собой в завтра – ни синяки, ни постриженные ногти, ни телефоны. Мы просыпаемся утром в том месте, в ту минуту и в той одежде, как это было в настоящий день. Поняла? Юрок, ведь та трубка у тебя?

– У меня, – подтвердил Юрасик, облизывая сладкие пальцы, – я все забывал сказать. А твой номер я просто запомнил. У меня память на цифры хорошая. И тебе придется мой номер наизусть выучить.

– Точно, – сказала Лена, думая о своем, – телефон исчез. А я и не подумала, что он вернулся к Юре.

– Ну да, – сказал Глеб, с наслаждением откусывая гренку, – готовишь ты и в самом деле вкусно, но головой работать не привыкла, и с интеллектом у тебя явно проблемы.

– Куда уж мне до твоего интеллекта, которого хватило только на то, чтобы испортить древнюю стену, а вместе с ней и жизнь трех человек! – с обидой ответила Лена. – Если ты такой умный, почему сразу не сообразил, что мы не сможем стереть надпись, потому что она еще не нацарапана?

Глеб проигнорировал ее вопрос, сделав вид, что очень занят едой. Чего привязалась, в самом деле? Ну не сообразил, ну и что? Сами-то, небось, тоже не сообразили. Тяжело соображать в обратном направлении, мозг привык иметь дело с событиями, которые последовательно движутся вперед.

Юрасик прикончил вторую гренку, запил ее чаем и сказал:

– Я тут вот что подумал… Если мы сами не можем попасть в будущее, то мы можем кого-то попросить.

– О чем попросить? – спросила Лена. – Стереть надпись?

– Ну не обязательно стереть. Ведь все остальные живут вперед, и у них еще не было того дня, когда мы ездили на экскурсию. Можно не допустить, чтобы Глеб вообще написал ее. Например, попросить Клару Борисовну, чтобы она не брала его на раскопки или получше за ним следила.

– А еще можно сказать Мухину, чтобы он накануне посильнее наподдал Глебу, и тот вообще не придет в школу! Тогда он не поедет на экскурсию, не попадет на раскопки, не испортит стену, и у нас наконец наступит правильный день, двадцать четвертое мая.

– Шикарная идея! Нет слов! – проворчал Глеб. – Только ни фига у вас не выйдет, можете не надеяться.

– Почему это?

– Ну, во-первых, сегодня шестнадцатое мая. То есть для тех, кто живет вперед, до нужного числа осталась целая неделя. За эту неделю может произойти все что угодно. Тот, с кем мы договоримся, может за это время что-нибудь забыть, перепутать, может попытаться уточнить детали у нас самих, у тех нас, которые тоже живут вперед. Представляете, что мы, те мы, ему ответим? И где гарантия, что тот я кого-то послушаю и не буду царапать стену? Во-вторых, у нас тоже пройдет неделя, только в обратную сторону. Мы откатимся еще дальше и даже не будем знать, что там происходит. Ну а в-третьих, нам просто никто не поверит.

– Да, – почесал затылок Юрасик, – логично.

– Логично? – повысила голос Лена. – Происходит что-то непонятное и невероятное! С чего вы взяли, что у этой абракадабры есть законы? Мы живем назад! Какая вообще логика тут может быть?

– Знаете, а это все-таки майя, – отрешенно произнес Глеб после небольшой паузы, в течение которой все задумчиво допивали чай. – Они же обещали конец света. Вот он и наступил. Только не в двенадцатом году, а в тринадцатом, и не для всех, а только для нас троих. Но это точно конец света.

– Что ты ерунду городишь? – дрожащим голосом спросила Лена. – Почему конец света?

– Эти майя включили нам обратный календарь, – не слыша ее, будто сам с собой, говорил Глеб. – Последний день уже был. А теперь мы будем двигаться назад, все дальше и дальше, пока не израсходуем все свои прожитые дни. А потом мы просто исчезнем, как будто нас никогда не было.

Лена застыла с чашкой в руке. У Юрасика округлились глаза. Так далеко в прошлое они еще не заглядывали и о подобных последствиях не задумывались.

– Что уставились? – Глеб мрачно взглянул на них. – Я что, не прав?

– До этого не дойдет, – неуверенно пробормотал Юрасик.

– Почему? Если постоянно двигаться назад, то рано или поздно придешь к началу пути. Разве не так? – безрадостно усмехнулся Глеб.

– Это невозможно! – ужаснулась Лена. – Мне нельзя исчезать. Без меня вся семья пропадет.

– Могу тебя успокоить – твоя семья пропадет раньше тебя. Ведь ты старшая из детей, – цинично заметил Глеб.

Лена часто заморгала, стараясь сдержать подступившие слезы.

– Зачем ты ее пугаешь? – укоризненно сказал Юрасик. – Лен, не слушай его.

– Да никого я не пугаю! – вышел из себя Глеб. – Посмотрите правде в глаза! Нам осталось жить тринадцать лет. Из них в здравом уме всего семь-восемь. А потом мы превратимся в бестолковых малышей и даже не будем понимать, что с нами происходит.

– Прекрати! – в смятении воскликнул Юрасик и повернулся к плачущей Лене. – Этого не будет, Лена, не плачь. Мы обязательно что-нибудь придумаем. Нужно посоветоваться со взрослыми, они умнее, опытнее. Они подскажут, что делать.

– И не надейся, – угрюмо бросил Глеб, – не подскажут. Я уже советовался. Отцу сегодня рассказал.

– И что? – спросила Лена сквозь слезы.

– Ничего. Вся беда как раз в том, что они умнее и опытнее. Такие истории не для них.

– Он тебе не поверил?

– Нет. Сказал, чтобы я перестал плести чушь, что мои выходки и мой переходный возраст уже стали вызывать у него опасения. И если я еще раз выкину что-либо подобное, ему придется отправить меня к детскому психологу.

– А почему он так сказал? – спросил Юрасик. – Ты часто выкидываешь что-то подобное?

– Просто… – Глеб запнулся и сбивчиво пояснил: – У нас вышла одна история, с год назад. И с тех пор мы не очень ладим.

– Что же можно было такое сотворить, чтобы родной отец не мог простить тебя целый год? – всхлипнула Лена, вытирая глаза носовым платком.

– Не твое дело, – огрызнулся Глеб и раздраженно отшвырнул от себя чайную ложку. Эта история до сих пор причиняла ему почти физическую боль.

– Если бы мой дед был жив, он бы обязательно поверил, – с горечью произнес Юрасик. – И непременно что-нибудь придумал бы. Он бы меня в беде не бросил.

– Ну-ну, посмотрим, – сказал Глеб. – Скоро у тебя появится возможность это проверить.

– В каком смысле "проверить"?

– В прямом. Он же скоро будет жив.

Юрасик оцепенел. Ему и в голову не приходило, что он снова может увидеть деда живым. Хотя, если они движутся назад, они и правда доживут до того дня, когда дед еще не умер.

– Точно! – радостно воскликнула Лена, перестав тереть опухшие глаза. – Он же археолог, профессор! Он нам поможет. Вот вам и выход! Через несколько дней мы выберемся из этого ужаса. Правда, Юр?

Юрасик не ответил. Он пребывал в состоянии шока. Неужели он вновь увидит деда, сможет до него дотронуться, поговорить с ним? Дед, которого он потерял навсегда, через девять дней будет с ним рядом? Невероятно! Это чудесный сон!

– Такой специалист по раскопкам нам бы не помешал, – согласился с Леной Глеб. – Он может дать дельный совет. Кажется, у нас появился шанс.

Идея с участием профессора его немного воодушевила, и забрезжила слабая надежда на благополучный исход их затянувшегося приключения.

– Это, конечно, хорошо, но слишком долго! Мы что, будем сидеть сложа руки и ждать Юриного деда? Это же не просто девять дней, а девять дней в обратную сторону! – сказала почти успокоившаяся Лена.

– Самое ужасное не это, – покачал головой Юрасик, – а то, что у нас в доме снова будут похороны.

– А у меня снова будет тот ужасный день рождения, – тоскливо проговорила Лена.

– Почему ужасный? – спросил Юрасик.

– Потому что все о нем забыли. И я сама забыла. Работала, как всегда. Да еще садик был закрыт после праздников, и младшие остались дома. Вот я закрутилась и забыла. Вспомнила только четырнадцатого.

– А когда у тебя день рождения? Тринадцатого?

– Ну да.

– Что? Тебе тринадцатого мая тринадцатого года исполнилось тринадцать лет? – восхитился Глеб. – И учишься ты в тринадцатой школе. Ты везучая!

– Да уж, невероятно везучая. Особенно если учесть, что тринадцать мне исполнится два раза подряд. Ладно, пора мне, – вздохнула Лена, поднимаясь. – В больницу к маме поеду. В шесть двадцать автобус на Абинск идет.

– Я тоже пойду. – Юрасик встал из-за стола. – У нас, наверно, уже все разошлись. Сейчас бабушка начнет звонить.

– Подождите, я с вами, – поспешно сказал Глеб, но тут же пожалел о своем порыве. И чтобы гости не подумали, что его устраивает их общество и не хочется с ними расставаться, он пробурчал в своей обычной манере: – За молоком пойду. Мое-то все истратили. Ждите здесь, я переоденусь.

– Прошла депрессия, – негромко сказал Юрасик Лене, когда Глеб вышел из кухни. – Здорово, правда? А ты идти не хотела.