Всего за 510 руб. Купить полную версию
– Да ничего я не задумал, – сказал Глеб. – Просто… Кое-что произошло, и я не знаю, какие могут быть последствия. И как из этого выбраться, тоже не знаю.
– Что-то ты темнишь, дружок. Ну-ка, рассказывай, куда ты вляпался и что натворил, – потребовал встревоженный отец.
– Ладно, только в это очень сложно поверить, – предупредил Глеб.
– Я сам разберусь, чему верить, а чему нет. – Отец решительно уселся на его постель. – Давай выкладывай. Только подробно и честно.
Глеб глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, и начал рассказывать.
Последнего урока не было – учительница музыки уехала в город за новой аппаратурой к празднику. Шестиклассников отпустили раньше, поэтому Лена не особо торопилась домой – у нее хватало времени и пообедать, и дойти до работы. Она шла из школы вместе с Юрасиком, который сегодня не просто плелся, как обычно, а едва переставлял ноги. У него был вид смертельно уставшего человека.
– Почему не пришла твоя бабушка? – спросила Лена, когда они вышли со школьного двора. – Не знает, что нас отпустили раньше?
– Она бы и так не пришла, – вяло проговорил Юрасик. – У нас поминки. Девять дней. Ей надо быть дома, людей кормить.
– Ужасно, – посочувствовала Лена. – Снова те же самые поминки.
– Не хочу домой идти, – сумрачно буркнул Юрасик. – Получается, что с каждым днем дата смерти приближается. И обстановка все тяжелее. Все молчат, никто не хочет разговаривать, и бабушка постоянно плачет. Невыносимо. Как я устал от этого!
– А от чего он умер, твой дед?
– Сердце. Он и не болел совсем. Просто взял и умер. Так несправедливо!
– А у меня мама опять в больнице. Уже два дня. И каждый день ей будет становиться все хуже. А я опять буду метаться, как в заколдованном круге – дети, работа, больница…
– Разве у вас нет родственников, друзей, знакомых? Неужели тебе никто не может помочь?
– Нет у нас родственников. А друзья… Как папу посадили, так все и растерялись. Никто не хотел общаться. Да и маме некогда было по друзьям ходить, она работала по двадцать часов в сутки. Даже болезнь себе нажила. А в этом году обострение случилось. На две недели в больницу положили.
– А за что вашего папу посадили?
– Да… наделал глупостей… – махнула рукой Лена. – Кое-что провернул незаконно. Хотел побольше денег для семьи заработать. Вот и заработал. Оставил нас одних.
– А когда он вернется?
– Уже недолго осталось. Следующей весной. Поскорей бы.
Ребята помолчали.
– Лен, надо Глеба навестить, – осторожно сказал Юрасик спустя несколько минут. – Он в школу уже два дня не ходит. Я ему позвонил, а он трубку бросил. Сказал только, что ему плевать, что с ним будет. Странный он.
– Я к нему не пойду, – отрезала Лена. – Видеть не хочу этого балбеса. Все из-за него! Все наши сегодняшние мучения.
– Ну, он же не нарочно. Он точно в таком же положении.
– От этого не легче.
– Ты же понимаешь, что проблему надо решать. Все вместе мы обязательно что-нибудь придумаем. Выход наверняка есть! Просто мы его пока не видим.
Лена не ответила. Никакие слова не могли выразить, как она была сердита на Глеба. Втянуть их в такую жуткую историю! Навесить на них столько проблем! Неужели нельзя сначала думать, а потом делать?
– Я в классном журнале подсмотрел адрес. Это на Пролетарской, возле автовокзала. Мы могли бы пойти вечером, когда ты освободишься, – вкрадчиво продолжил Юрасик, не теряя надежды ее уговорить. Он видел, что Лена уже колеблется. Юрасик не понимал, какие могут быть обиды и ссоры, когда все так серьезно? Какая разница, кто виноват? Выяснения отношений никак не помогут им вернуться к нормальной жизни. Раз уж такое случилось, нужно искать выход, а не обвинять друг друга и не опускать руки. Разве непонятно?
– Ну что, где встречаемся? – не отступал Юрасик. – Давай прямо там, возле его дома?
– Ладно, – нехотя ответила Лена, сломленная его настойчивостью. – Мне все равно к маме в больницу ехать с этого автовокзала. Как раз потом и поеду.
Отец ушел в половине шестого, а через пять минут раздался звонок в дверь. Глеб нехотя сполз с дивана и поплелся в коридор, решив, что отец что-то забыл и вернулся. Мог бы и ключом открыть, чего понапрасну тревожить больного ребенка? Знает же, что сын животом мается, ворчал про себя Глеб, открывая дверь. Но, к его удивлению, это был не отец. На пороге стояли Лена и Юрасик. У Лены в руках был большой пакет.
– Чего надо? – хмуро пробурчал Глеб.
– Ты почему в школу не ходишь? – спросил Юрасик. – Мы сегодня годовой диктант писали. Второй раз.
– Ну и флаг вам в руки. – Глеб принял независимую позу, скрестив руки на груди и прислонившись к дверному косяку.
– Может, мы все-таки войдем? – холодно спросила Лена.
– Зачем?
– Думать будем! Выход искать из тупика!
– Шагайте думать в другое место, если вы еще не поняли, что никакого выхода нет и быть не может.
– Мне это нравится! – возмутилась Лена. – Сам нас втянул, а теперь в кусты? Нет уж, будь любезен думать вместе со всеми!
– Одна неудача – и ты уже скис? – спросил Юрасик.
– Неудача? Да это катастрофа! Чтобы попасть в настоящее, мы должны стереть надпись, а чтобы ее стереть, мы должны попасть в настоящее. Это замкнутый круг.
– Но ведь может быть и другой способ.
– Это какой же? – равнодушно произнес Глеб.
– Мы так и будем разговаривать в дверях? – рассердилась Лена и решительно ступила в квартиру, отодвинув его плечом. Глеб недовольно посторонился, пропуская незваных гостей.
– Только идите на кухню, в комнате постели разобраны, – мрачно бросил он ребятам. Те разулись и один за другим прошли в кухню.
– Ну и свинарник, – поморщилась Лена, оглядываясь по сторонам. – Как ты можешь жить в таком бардаке?
Она показала на гору немытой посуды и засохшие объедки на столе.
– Да плевать, – сказал Глеб. – Завтра утром все равно будет так, как было в реальный день. Так чего напрягаться?
– Когда человеку на все плевать, значит, у него депрессия, и его надо лечить, – изрек Юрасик, осторожно опускаясь на не совсем чистый стул.
– Это тебя надо лечить, Карась, а я совершенно здоров. Просто я, в отличие от вас, понимаю, что все бесполезно и шансов нет. Зюзина, что ты творишь? – оглянулся Глеб на Лену, которая уже раздобыла тряпку и принялась наводить порядок на столе. – Кто тебя просит?
– Я не собираюсь сидеть в этом хлеву, – отозвалась та, убирая грязную посуду в раковину. – Лучше бы чайник поставил, тоже мне, гостеприимный хозяин.
– А вас никто не звал, – огрызнулся Глеб, но зажег конфорку на плите и водрузил на нее закопченный чайник. – Только оладий не ждите, у меня нет бабушки. И еды никакой нет. Вон, только батон засохший.
– Чем же ты питаешься?
– А я не питаюсь. Мне не хочется. Молоко пью весь день.
– Говорю же – депрессия, – вставил Юрасик.
– Если молоко еще осталось, то можно сделать гренки. Если хотите, конечно, – сказала Лена и почувствовала, как ее желудок обиженно заурчал – последний раз она ела еще в школе, в одиннадцать. Но признаваться в этом не собиралась – еще подумают, что она выпрашивает еду.
– Гренки? А ты умеешь? – недоверчиво спросил Юрасик.
– Это не труднее, чем причесаться, – усмехнулась Лена, стараясь не показать свою радость, и взяла протянутую Глебом бутылку с остатками молока. Привычными движениями она нарезала черствый батон, налила в миску молока и поставила на плиту чугунную сковороду. Ребята с любопытством наблюдали за ней, сидя за уже убранным столом.
– В субботу дали интернет, – сказал Юрасик, возвращаясь к главной теме их собрания, – и я два дня искал хоть какое-то упоминание о нашей стене. И вот, нашел. Номер "Абинского вестника" за одиннадцатое мая.
Он вытащил из кармана сложенный в несколько раз лист А4 и развернул его.
– И что там? – поинтересовалась Лена, энергично взбивая единственное яйцо, найденное в холодильнике. Глеб подвинулся к Юрасику и заглянул в листок через его плечо.
– Пишут, что на том пустыре собирались строить коттеджный поселок, нагнали техники и рабочих, – принялся рассказывать Юрасик, не глядя в статью. – Экскаватор стал копать и наткнулся на стену, верхняя часть которой немного выпирала из земли, но была скрыта высокой травой. Сначала подумали, что это просто большой камень, потом немного очистили от бурьяна и почвы и увидели на поверхности первые два символа. Тут же все остановили и вызвали специалистов. Те осмотрели часть стены и заявили об уникальной находке. Это было в двадцатых числах апреля. А тридцатого там уже был разбит волонтерский археологический лагерь. Пишут, что энтузиасты-добровольцы копают очень быстро и уже освобождены от земли практически все символы на этом фрагменте стены. Они расположены в четыре строки. Последнюю, четвертую строку очистили к вечеру пятого мая. Сама стена еще откопана не вся. И пока эти символы не расшифрованы.
– Негусто, – сказал Глеб. – К тому же эта информация нам теперь не нужна. Мы и без газеты все сами нашли.
– Только зря, – вскользь заметила Лена, выкладывая на раскаленную сковороду смоченные в молоке и яйце ломтики батона. Разговор снова угас – ребята завороженно смотрели на шкворчащие в масле гренки. Глеб вдруг ощутил, как рот наполняется слюной, и понял, что очень проголодался.
– Здорово у тебя получается, – не выдержал Юрасик.
– Подумаешь! – фыркнул Глеб из духа противоречия. – Жарить хлеб – много ума не надо. Я в семь лет уже яичницу себе жарил, а в восемь – картошку варил.