– Я-то знаю, что делать, – поигрывая массивным золотым браслетом из оперативного гардероба, ответил Аношин. – Я уже договорился с русскими полицейскими и через них послал телеграмму своему адвокату. Завтра-послезавтра он будет здесь. Меня выпустят под залог…
– Большой залог затребовали?
– Сошлись на 100 тысячах долларов…
– Мамма миа! – по-итальянски выкрикнул Самантар, обеими руками схватившись за голову. – Мне таких денег и за пять лет беспрерывной работы с моими сестрами-дармоедками не собрать…
– Кстати, Мох, – всё также встряхивая запястьем с браслетом, размеренно и спокойно сказал Аношин, – милиционеры говорили еще о каком-то важном кабеле, который вы якобы перерезали якорем…
– Кабель?.. Какой еще кабель? Ах, да! Черт бы подрал этих русских с их кабелями!! Проклятая, закабелированная эта страна Россия… Вся проволокой опутана…
Нельзя не отдать должного просвещенности "ПРОРОКА". За время учебы в Бакинском училище он только и слышал: "туда – нельзя!", "сюда – нельзя!"
– Когда меня вводили в комнату для допроса, оттуда выходил какой-то рыжебородый в форме морского офицера, и тоже сказал: "Мамма миа!" – невзначай обронил Аношин. – На нём от ярости лица не было…
– Это – мой капитан… Клаудио Дзаппа… Русские обвиняют нас в том, что мы повредили военный кабель. Если Страховая компания об этом узнает, нас с Дзаппой спишут на берег… Но мы договорились с капитаном пока телеграммы в Лондон не посылать… Потому что – это конец!.. – Самантар молитвенно сложил руки.
– Мох, у меня есть идея… Продайте мне ваш танкер. Вы же уже загрузились… Я куплю ваш танкер… С грузом… С командой… И все ваши проблемы будут решены! Мой адвокат переведет в Россию больше, чем 100 тысяч… О цене мы сможем договориться…
– Танкер, да еще и с командой? А куда нам с Дзаппой деваться?! Куда, наконец, по-твоему, может деться танкер для судовладельца и Страховой компании?!
– В морях полно пиратов, – невозмутимо ответил Аношин, – вас могли захватить в плен…
– Бен, ты с ума сошел! Черное море контролируют русские. Средиземное – американцы. Нет здесь пиратов! Это тебе не Юго-Восточная Азия. Да и на борту у нас есть нечто такое, из-за чего мы с Дзаппой можем угодить прямиком на каторгу…
– Ты о чём, Мох? – Аношин сел на нары, закинув ногу на ногу.
– Видишь ли, Бен… Мы вошли в Черное море, значит, за нашу безопасность отвечают русские. Это – их лужа… Если бы мы вдруг пропали здесь, американцы подняли бы такой шум из-за нашего исчезновения… Они проверят каждую милю нашего пути сюда и отсюда… Даже со спутников… И всё из-за этого чертова "ПАКЕТА" в сейфе…
– Ну а если бы вас захватили японские пираты с этим конвертом? Ты же мне рассказывал, что в следующий раз вы пойдете в Малайзию… Что в конверте? Золото? Неприкосновенный запас бриллиантов?
– Бен, ты не понимаешь… Если нас захватят пираты, то до содержимого "ПАКЕТА" им никогда не добраться… Он у них сгорит, взорвется в руках!..
– Черт подери, Мох! Я – бизнесмен, а ты, оказывается, Джеймс Бонд, а не моряк… А, может, ты мне лапшу на уши вешаешь с похмелья? Я ведь у русских тоже в погранучилище не один год проучился… Но что-то о самовзрывающихся конвертах ничего не слышал… Хотя с нами русские были очень откровенны…
Услышав слово "конверт", Казаченко, следивший за ходом беседы между двумя "обвиняемыми", сорвал с головы наушники и, переключив микрофон на громкую связь, возбужденно зашагал по кабинету оперативно-технического отдела. Нарочитая оговорка Аношина привела Олега в восторг.
"Да! Именно это слово – конверт – должен был употребить Пал Палыч. Не "ПАКЕТ", а к о н в е р т! "ПАКЕТ" – термин, известный "ПРОРОКУ" как посвященному. А Аношину, чтобы не выказать собственной осведомленности, необходимо было "перепутать" слова. Прикинуться "шлангом"… Ай, да Пал Палыч! Какого актера потеряла сцена. Тонко, очень тонко работает, стервец!" – Казаченко потер руки.
– Бен, я тебе очень доверяю… Сейчас ты услышал то, о чём я не имею права говорить даже самому близкому человеку… Это – секреты не мои – НАТО…
– Мох, похоже, не понимаешь ты! – перебил собеседника Аношин. – Не хочу ничего слышать о секретах НАТО… Я хочу лишь помочь тебе выпутаться… Русского полицейского убил не я – ты! У русских есть свидетели, официанты… Мне показывали фото мертвого на полу в ресторане… Мне зачитали объяснения… Но нет ничего, что нельзя было бы купить… Поверь моему опыту… Я в коммерции не первый день, и что-то в ней смыслю… И нет ничего, что нельзя было бы продать… Продай русским этот чертов конверт… Но не продешеви!.. Ты же знаешь, что русские чокнуты на секретах… У них, что ни бумажка – всё суперсекрет! У нас в тбилисском училище один курсант, убирая генеральский туалет, на всем рулоне туалетной бумаги ручкой написал "совершенно секретно". Потом аккуратненько его вновь смотал. Знаешь, что было? Наутро генерал выскочил из туалета с фиолетовой жопой. Штаны специально не подтянул. Всему строю офицеров-преподавателей разукрашенную задницу показал. После этого мы точно знали, что самая ценная составная часть нашего начальника училища – это его жопа. Почему? Да потому, что она стала проходить под грифом "совершенно секретно"!
"Вдохновенно импровизирует!" – оценил Казаченко слова Аношина.
– Ну а что я скажу капитану Дзаппе?
– Малыш, одна из заповедей коммерции, – назидательно произнес Аношин, – гласит: "Часть – меньше целого". Зачем тебе делиться выручкой с капитаном? И, потом, милиционера убивал не он – ты!.. Сделай всё без капитана… Если хочешь, я могу выступить посредником. Комиссионные вперед я не требую… Отдашь потом… Когда выберемся отсюда… За меня мой адвокат отдаст сто тысяч – ты отдай в залог конверт… Бизнес!.. Но торгуйся…
– "ПАКЕТ" оставить русским я не могу, – после короткого раздумья сказал как отрезал Самантар, – это – тюрьма по прибытии в Италию.
– Ну, Мох, тогда – выбирайся сам, – с напускным раздражением подвел черту Аношин, – я умываю руки… Завтра-послезавтра меня здесь не будет. А тебе, что здесь тюрьма, что в Италии – всё едино…
"Ну, думай, "ПРОРОК", думай! – Казаченко быстрее зашагал по кабинету. – Ну, не может Пал Палыч за тебя проглотить. Он и так тебе всё разжевал!.. Глотай и переваривай быстрее!"
Наступила пауза. Чувствительные микрофоны улавливали позвякивание браслета Бенжамина Самюэля Стюарта, обреченные вздохи "ПРОРОКА" и доносили их в операторскую к Казаченко. Вздохи вдруг прекратились. Олег застыл в ожидании.
– Послушай, Бен… Как ты думаешь, можно ли договориться с русскими, чтобы они взяли "ПАКЕТ" не насовсем, а только на время… Скажем, на сутки?..
– Так он же взрывается, ты сам говорил…
– Я проинструктирую их… Но я должен иметь гарантии, что они меня в обмен на "ПАКЕТ" выпустят отсюда в Италию… И не через десять лет, а сразу… И потом Дзаппа… Он не должен ничего знать…
– Вот и обсуди это с русскими… Но предупреждаю – торгуйся!..
– Бен, ничего в голову не приходит… Как начать с русскими? Куда девать Дзаппу?..
"Ох, как я тебя понимаю, – улыбнулся Олег, – три дня без просыху квасить в новороссийских ресторанах. Могу себе представить, какие биллиардные шары похмелья бьются о твою черепную коробку… Ну-ка, Пал Палыч, бросьте ему спасительный швартовый. Пора объекту войти и стать в гавань уразумения, – Олег посмотрел на часы.
– Бен, ты – умный… Придумай что-нибудь… Встретимся в Италии. Ну, не в Италии – где ты скажешь… Я расплачусь с тобой. Сейчас у меня пустые карманы и пустая голова… Я разбит… Поговори с русскими. Мне нельзя в тюрьму… У меня три сестры… Их надо содержать…
"ПРОРОК" зарыдал.
"Постпохмельная истерика, – отметил Казаченко. – Но решение объект принял, теперь не поторопился бы Пал Палыч"…
Аношин исполнил всё "в наивысшем". В микрофон было слышно, как он пересел поближе к "ПРОРОКУ", притянул его голову себе на грудь. Рыдания стали глуше.
– Моя ты крошка, – сказал Бенжамин по-английски, – спокойно, малыш, спокойно. Нет безвыходных положений. Путь к успеху лежит через успех. Я всё улажу…
"Ювелирно работает Пал Палыч, – Олег от удовольствия покачал головой, – именно сейчас "Бенжамин" должен заговорить на "родном" английском, тем самым, показав свою искреннюю озабоченность и желание помочь попавшему в беду соплеменнику".
Казаченко вспомнил, как во время войны французские партизаны – маки – выявляли немецких лазутчиков в числе пришедших в отряд сочувствующих движению Сопротивления граждан из близлежащих населенных пунктов. Даже если они свободно и без акцента говорили по-французски. После изнурительной многочасовой беседы-допроса вновь прибывшего подводили к специально вырытой яме, где лежали обезображенные тела женщин и младенцев. В действительности, – это были просто чучела. Подводили без предупреждения. Вдруг перед испытуемым раздвигали кусты, ожидая, на каком языке у него вырвется первая фраза изумления. Если задержаный произносил на французском нечто вроде: "Дева Мария!" – его ставили на довольствие. У немцев же, даже свободно владевших французским, как правило, вырывалось: "Майн Гот!" Лазутчика ставили на край ямы. Для расстрела.
Казалось бы просто? Но срабатывало безотказно! Подсознание – сильнее воли. Если она – не дьявольская.