Х Х Х
…Утром его внезапно вновь вызвали на кухню. Без лишних слов ему вручили завтрак для шейха и он вновь отправился уже знакомой дорогой. Шейх был явно чем-то озабочен, энергичными шагами он прохаживался по ковру и пальцы его перебирали камни четок быстрыми резкими движениями. Разувшись, и Рахман ступил на ковер. Шейх, пренебрегая восточным этикетом, сразу приступил к делу, произнося фразы четко и отрывисто:
- О моей безопасности, если того потребуют обстоятельства, позаботятся другие люди. У вас будет куда как более сложное поручение. Вам надо немедленно, вы слышите - немедленно выбираться отсюда. Любыми путями, чем скорее, тем лучше. Вы должны будете найти и встретиться с иорданцем из города Эз-Зарка, и, видя недоумение на лице Рахмана, шейх Йохийя скрипуче рассмеялся и назвал настоящее имя того, кого после мнимой или действительной гибели Бин Ладена провозгласили лидером Аль-Кайды, превозночя его заслуги по установлению мирового халифата до небес. Я не могу сейчас назвать точное место его нахождения, он вынужден менять его постоянно. Это необходимо, ибо уже год, как его называют врагом Америки номер один, а американцы сулят за его голову десятки миллионов долларов, как, в свое время за голову моего незабвенного брата Усамы Бин Ладена. Но я снабжу вас таким личным паролем, который поможет добраться до него в кратчайшее время и обеспечит полное доверие к вашим словам. А теперь слушайте меня с предельным вниманием и запоминайте вплоть до единого слова.
С каждой фразой, произнесенной шейхом, Рахман все отчетливее понимал, какой угрозе подвергаются страны, где намечено проведение новых терактов, как должна сплотиться Аль-Кайда, дабы отомстить за своих лидеров, кто, поименно, в скором времени возглавит отделения организации в конкретно названных шейхом странах. Это был поистине дьявольский план и в этот план теперь посвящали его. На прощанье Йохийя ибн Халид извлек из внутреннего кармана халата четки и протянул их Рахману.
- Четки лишь часть пароля, они всего лишь вещь, узнаваемая, но вещь. Их можно украсть, и, в конце концов, забрать у человека, которому на земле уже больше ничего не принадлежит. Поэтому, показав четки кому следует, вы произнесете следующие слова… Да поможет вам Аллах, - шейх, как и положено на Востоке, обнял Рахмана и дважды прикоснулся своим лицом к обеим его щекам.
Оставив нетронутые судки с едой, Рахман тотчас отправился на поиски младшего офицера охраны, который уже несколько дней носил на правой руке знакомые часы. К счастью, он увидел его почти сразу и обратился с заранее заготовленной фразой:
- Простите, сэр, но мне кажется, что на календаре ваших часов неверно выставлено число. Позвольте я поправлю.
"Да, я, признаться, никак не разберусь с этим чертовым хронометром", пробурчал офицер, снял часы с руки, протянул их Рахману, а когда проверил новую цифру на календаре, снова буркнул едва различимо: "Утром вас вызовут на допрос".
Утром, едва переступив порог комнаты, где его обычно допрашивали, Рахман потребовал самым категоричным тоном немедленной встречи с Седым. Офицер в ответ лишь покачал головой и заявил, что это невозможно. В лучшем случае встреча может состояться через неделю, а то и дней через десять.
- По большому счету у меня нет даже и десяти часов, не то что десяти дней, - упрямо стоял на своем Рахман. - Даже вам я не могу сообщить то, что обязан срочно рассказать Седому.
- А мне ничего передавать и не следует, я попросту не имею права принимать от вас какую-либо информацию. Ладно, попробую что-то предпринять.
Седой появился через три дня. Все это время Салех-Азамат ходил за Рахманом тенью, повторяя полюбившуюся ему фразу, что оберегает спину друга. В комнате допросов, где как и в прошлый раз красовался в углу кофейный столик, Рахман изложил Седому суть беседы с шейхом. В тех, разумеется, пределах, которые были допустимы при общении со связным. Но Седой был опытным разведчиком и всю важность происшедшего понял без лишних слов.
- Проблема только в одном, - сказал он задумчиво, отхлебывая остывающий кофе. - Я могу хоть сейчас увезти вас отсюда, но это вызовет подозрения у многих и прежде всего у самого шейха. Если же все обставлять как уже сложившуюся процедуру освобождения, то займет в лучшем случае месяц.
- А побег? - предположил Рахман.
- Сегодня убежать из лагеря не такая уж и проблема. А вот исчезнуть из самого Гуантанамо и впоследствии с острова - дело не простое. Слишком многих людей нужно будет задействовать, а это возможная и даже вероятная утечка информации. Наши военные слишком много пьют, чтобы хранить секреты.
- Тогда остается только одно, - твердо заявил Рахман. - Мой куратор должен немедленно прибыть сюда. Пока меня будут оформлять к освобождению, он сумеет распорядиться информацией и дать ей ход.
- Тоже не вариант, - спокойно возразил Седой. - Во-первых, вы не имеете права называть мне его имя. А во-вторых, я не имею права это имя знать. Хотите, чтобы мы совершили двойное нарушение инструкции и оба вылетели вон со службы, - уныло пошутил он и тут же, прихлопнув обеими ладонями по столу, воскликнул, - Азамат! Вы мне рассказывали, что при вашей первой еще встрече он заявил, что знает, как отсюда исчезнуть. Вот если он обеспечит вам побег, тогда и никаких подозрений не возникнет. Срочно разыщите его. Мне кажется, он готов к такому разговору, да и избавиться от вас в его интересах.
Азамат ничуть не удивился просьбе. Напротив пожурил Рахмана, что потеряно столько времени. Он твердо заверил "дорогого брата", что самое большее через три дня надежные люди переправят его в Америку. А уж исчезнуть из лагеря дело настолько пустяковое, что об этом и думать нечего.
Х Х Х
…Они снова сидели все в той же венской кондитерской "Аида". Куратор, не любящий его прозвища Китаец, посмеивался, когда Рахман то и дело прикладывался ладонью то к одной, то к другой щеке. Гладкая, без бороды, кожа холодила и была непривычной на ощупь.
- И все же, как сам считаешь, почему шейх ибн Халид столь быстро и безоговорочно поверил тебе до такой степени, что дал пароль к самому Иорданцу. Может, провокация. Или, как минимум, дополнительная проверка.
- Ни того, ни другого исключать конечно нельзя, - согласился Китаец. - Хотя, возможно, все гораздо проще. В Гуантанамо практически не осталось серьезных боевиков, во всяком случае, нет той фигуры, которой можно было дать подобное поручение. Азамата я в расчет не беру - он нужен Шейху на месте. Для чего, я выяснить так и не успел. Провокацию я практически исключаю, хотя мои доводы основываются не более, чем на интуиции. Словами не объяснишь, но у меня создалось убеждение, что, выбрав меня, шейх играет ва-банк. Ну, а что касается проверки, то здесь вскоре все будет ясно. Если пароль не сработает на первом этапе, значит, он не сработает вовсе, и ни до какого Иорданца мне никогда не добраться.
- Наши аналитики немедленно начнут обрабатывать твою информацию. И если она соответствует действительности, то ее важность переоценить невозможно. Впрочем, я думаю теперь уже о другом. Правдивость сведений, которыми тебя снабдил, или вернее сказать, наделил шейх, означает, что в твоей работе начнется совершенно новый этап. Новый и, пожалуй, самый для тебя опасный. Гораздо опаснее даже того, когда ты оказался практически в самом логове Бин Ладена. Ты готов?..
Глава вторая. Появился Волк
Шумный, пыльный, разноголосый и разноплеменный город, в котором он родился, был похож, как две капли, на архаичный восточный базар, каковым по сути и являлся - приветливым, неприхотливым, в меру лживым, но чрезвычайно при этом добродушным и гостеприимным.
Когда-то несостоявшийся вождь мирового пролетариата сослал сюда весь цвет неугодной ему российской профессуры, цинично обозвав эту акцию "эшелоном науки". Аборигены с удивлением взирали на почтенных седовласых старцев в пенсне, с непривычными здесь бородками клинышком, даже в несносную азиатскую жару не позволявших себе выходить из дому без галстука и пиджачной пары; с удовольствием слушали в городском саду музыку духового оркестра, а облаченного в белый мундир с золотыми аксельбантами дирижера почитали если уж не царем, то его наместником - точно. Разделенные широким арыком части города - европейская и азиатская, жили каждая своей жизнью, ничуть друг другу не мешая.
Как от первого попадания фашисткой бомбы перемешалась земля, так перемешалось все в этом городе. Сюда эшелонами хлынули со всех концов необъятной страны эвакуированные и было просто непонятно, как нашлось место людям, заводам и даже киностудиям в городе, который уже много лет снискал, а теперь подтверждал каждодневной своей жизнью славу и благороднейший статус: Ташкент - город хлебный.