Всего за 259.9 руб. Купить полную версию
- Да что же тут абсурдного? Дети меня любят, мать меня любит, отец бесконечно выказывает мне дружеское расположение. Я вполне подхожу для этого места, а что касается моего образования, то надо перезабыть все на свете, если я не смогу научить троих детей, старшей из которых всего одиннадцать лет. Ты говоришь, я им ровня. Но разве другие не служат гувернантками, будучи ровней людям, которым они служат? И потом, какая я им ровня? Мне сдается, что твой брат Стивен ближайший наследник титула. Разве не он станет новым лордом? Не трудись мне отвечать. Не будем спорить, права я или не права, занимая место гувернантки. Подождем, когда это случится. Мне надоело мое одинокое бесполезное существование. Я хочу внести в свою жизнь немного счастья и пользы, хочу жить с людьми, найти свое место среди них. Эти личные соображения я еще не привела в письме. Ты хуже меня знаешь своего брата и невестку, если сомневаешься в их ответе. Полагаю, у них довольно ума и сердца, чтобы сказать мне "да".
Так и не убежденный, Генри смирился.
Генри не любил экстравагантных отклонений от привычного распорядка жизни и уж совсем ничего хорошего не ждал от предполагавшейся перемены в жизни Агнес. Поглощенная новыми заботами, она, чего доброго, не так благосклонно будет слушать его, когда в следующий раз он заведет речь о сватовстве. "Одинокое бесполезное существование", на которое она жаловалась, определенно действовало в его пользу. Пока ее сердце было свободно, оно было достижимо; когда же им завладеют его племянницы, его будущее окутается туманом. Он достаточно хорошо знал женщин, чтобы не выказать сейчас эгоистических поползновений. С такой чуткой особой, как Агнес, единственно правильно держаться выжидательной политики.
- Письмо моей малышки племянницы, - сказал он, - возымело действие, на которое и не могла рассчитывать кроха. Оно напомнило мне дело, ради которого, собственно, я и пришел сегодня.
Агнес взглянула на детские каракули.
- Как же это удалось Люси? - спросила она.
- Гувернантка Люси не единственная счастливица, унаследовавшая деньги, - ответил Генри. - Твоя нянюшка дома?
- Не хочешь ли ты сказать, что она получила наследство?
- Она получила сто фунтов. Пошли за ней, Агнес, а я пока покажу письмо.
Он вынул из кармана пачку писем и просматривал их, пока Агнес звонила. Вернувшись, она увидела на столе отпечатанный лист бумаги. Это был проспект, наверху листа значилось: "Венецианская компания". Отель "Палас". Слова "Палас" и "Венецианская" напомнили ей о незваном визите леди Монтбарри.
- Что это? - спросила она, указывая на бумагу.
Генри оторвался от поисков и бросил взгляд на проспект.
- Очень многообещающее дело, - сказал он. - Большие отели всегда приносят неплохой доход, если ими хорошо управлять. Я знаком с будущим управляющим отеля и до такой степени ему доверяю, что стал акционером этой компании.
Ответ не совсем удовлетворил Агнес.
- Но почему отель называется "Палас"? - спросила она.
Генри взглянул на нее и понял причину, по которой она спрашивала.
- Да-да, - сказал он. - Это то самое палаццо, что Монтбарри снимал в Венеции. Компания приобрела его, чтобы переделать в отель.
Не проронив ни слова, Агнес отвернулась и села в кресло в глубине комнаты. Генри огорчил ее. Она прекрасно понимала, что младшие сыновья должны пополнять свой доход удачными сделками, однако известный предрассудок мешал одобрить его стремление извлечь выгоду из дома, в котором умер его брат. Не в силах понять этот сентиментальный подход к сугубо деловой проблеме, Генри снова занялся своими бумагами, недоумевая, почему так внезапно переменилась к нему Агнес. Наконец он нашел искомое письмо, и в ту же минуту в комнату вошла няня. Он бросил взгляд на Агнес, ожидая, что та заговорит первой. Но она даже не взглянула на вошедшую. Объяснить старухе, зачем ее вызвали, предстояло Генри.
- Ну что, няня, - сказал он, - вам привалило неожиданное счастье: вы получили в наследство сто фунтов.
Внешне няня не выказала радости. Подождав, пока сообщение о наследстве хорошо обоснуется в ее сознании, она ровным голосом спросила:
- А кто, с вашего позволения, завещал мне эти деньги, мистер Генри?
- Мой покойный брат, лорд Монтбарри.
Впервые проявив интерес к происходящему, Агнес взглянула в его сторону. Генри продолжал:
- По завещанию он оставил определенные суммы пережившим его домочадцам. Вот и письмо его адвоката, дающее вам право требовать с них деньги.
Благодарность принадлежит к редчайшим добродетелям в людях независимо от их общественного положения. В случае с няней о благодарности не могло быть и речи. Ее отношение к человеку, обманувшему и оставившему ее госпожу, было непоколебимо. Его ни в какой степени не изменило свалившееся на нее наследство.
- Интересно, кто это напомнил милорду о его старых домочадцах? - сказала она. - Сам бы он ни за что про нас не вспомнил.
Природа не терпит однообразия и даже в мягчайших душах держит про запас раздражительность. Редко-редко, но и Агнес могла вспылить. Нянино высказывание о Монтбарри вывело ее из равновесия.
- Если в тебе осталась хоть капля совести, - взорвалась она, - тебе должно быть стыдно за то, что ты только что сказала! Твоя неблагодарность возмутительна! Я оставляю вас наедине, Генри, вам будет нетрудно договориться. - Прозрачно намекнув тем самым, что он уже лишился ее расположения, она вышла из комнаты.
Эту резкую отповедь, высказанную в сильнейшем негодовании, няня восприняла, пожалуй, даже с юмором. Когда за Агнес закрылась дверь, этот философ в юбке подмигнула Генри.
- Упрямые они, молодые дамочки, - сказала она. - Даже когда милорд обманул ее, мисс Агнес не позволяла никому сказать худого слова о нем. А уж теперь, когда он умер, она и вовсе подобрела к нему. Попробуйте сказать слово против него - тут же взовьется. Упрямая! Держитесь ее, мастер Генри, держитесь ее!
- Похоже, вы на нее не обиделись, - сказал Генри.
- Чтобы я на нее обижалась? - удивилась няня. - Я только рада, когда она злится. Сразу вспоминаю ее маленькой, когда, бывало, приду попрощаться с ней на ночь, а она меня поцелует и скажет: "Няня, это я не нарочно". А что до этих денег, мастер Генри… Будь я моложе, я потратила бы их на обнову и украшения, а сейчас я старовата. Что мне делать с этим наследством, когда получу?
- Отдайте его под проценты, - предложил Генри. - За год будет кое-что набегать.
- Сколько будет набегать? - спросила няня.
- Если вы поместите вашу сотню фунтов в ценные бумаги, то за год это будет от трех до четырех фунтов.
Няня помотала головой:
- Три или четыре фунта в год? Это мне не годится. Мне нужно больше. Послушайте, мастер Генри. Я этими деньгами не дорожу: человека, который мне их оставил, я никогда не любила. Потеряй я их завтра, я не умру от огорчения. Я и так обеспечена до конца своих дней. Вы, я слышала, играете на бирже. Пристройте вы меня к чему-нибудь выгодному. Рисковать так рисковать! А эти ценные бумаги… - И она щелкнула пальцами, выказывая презрение к трехпроцентной ставке на капитал.
Генри взял со стола проспект компании венецианского отеля.
- Занятная вы женщина, - сказал он. - Вот, отчаянный вы биржевик, вот дело, стоящее риска. Только держите это в секрете от мисс Агнес. Я совершенно не уверен, что она одобрит мое пособничество вам.
Няня вынула очки. "Гарантированный доход шесть процентов, - читала она, - причем у Правления есть все основания думать, что десять и более процентов могут быть со временем выплачены акционерам отеля".
- Пристройте меня сюда, мастер Генри! И всем своим друзьям, где их ни встретите, рекомендуйте этот отель!
Так вслед за расчетливым Генри и няня связала свои материальные интересы с домом, где умер лорд Монтбарри.
Прошло три дня, прежде чем Генри снова пришел к Агнес. На этот раз облачко, набежавшее на их отношения, окончательно развеялось. Она разговаривала с ним еще сердечнее, чем прежде. Она вообще была в приподнятом настроении. На ее письмо миссис Стивен Уэствик ответила уже обратной почтой. Предложение было с радостью принято - с одной-единственной поправкой: ей предстояло погостить у Уэствиков месяц, и, если ей действительно понравится учить детей, она будет и гувернанткой, и тетей, и кузиной - всем сразу, а уедет от них в одном случае (и на этом особо настаивали ее ирландские друзья): если она выйдет замуж.
- Ты видишь, я была права, - сказала она Генри.
Он по-прежнему не мог поверить.
- Ты действительно едешь? - спросил он.
- На следующей неделе.
- Когда же мы снова увидимся?
- Ты знаешь, что тебя всегда ждут в доме твоего брата. Мы увидимся, когда ты только пожелаешь. - Она протянула ему руку. - Извини, что я уже с тобой прощаюсь: я начинаю собираться.
Прощаясь, Генри хотел ее поцеловать. Она отшатнулась.
- Почему нельзя? Я твой кузен, - сказал он.
- Вот это мне и не нравится, - ответила она.
Генри взглянул на нее и смирился. То, что она запретила воспользоваться правами родственника, было в его глазах добрым знаком. Это было как бы поощрением на роль возлюбленного.
На следующей неделе Агнес выехала из Лондона в Ирландию. Как выяснилось, это не станет конечным пунктом ее путешествия. Поездка в Ирландию была лишь начальной стадией ее окольного пути, который приведет ее в венецианское палаццо.