Вдобавок даже сам наш уважаемый Президент впервые поплыл по астрономии. И не один, а вместе с Катей Кадышевой.
Несколько двоек по разным предметам получил и я, но вряд ли стоит рассказывать об этом подробнее. Вдобавок ко всему Толик Сергеев, очень задумавшись над проблемой и переходя при этом улицу, на наших глазах едва не попал под троллайн - прямо против школьных ворот. Когда он ступил на проезжую часть, улица была пустой. Ее можно было перейти раз десять туда и обратно. Водитель троллайна, не спеша совершавший свой маршрут, наверное, увидел Толика за сотню метров до остановки. Но Толик заметил водителя лишь в тот момент, когда машина затормозила прямо перед его носом - до последней секунды водитель надеялся, что Толик уступит дорогу. И лишь с Андрюшей Григорьевым ничего не случалось, и в школе он по-прежнему отвечал на любой вопрос с точностью метронома и аккуратно получал пятерки.
Галактионыч, наверное, терялся в догадках. И настал день, когда я увидел его вконец растерянным - другого такого дня еще не было. В тот день в начале первого урока вместо того, чтобы ответить как обычно на наше приветствие, он пробормотал:
- Ничего не понимаю... Меня вот только что спросили, почему никого из вашего класса уже полтора месяца ни разу не видели на футбольном поле. Ничего не не понимаю!
Мы стояли перед ним, не поднимая глаз. В классе было очень тихо.
- Ничего не понимаю, - проговорил Галактионыч в третий раз и тяжело вздохнул. - Садитесь...
8
Однажды утром городская газета вышла с портретом Галактионыча чуть ли не во всю первую полосу. Идя в школу, я видел, как люди везде ее читали.
Днем по всем каналам связи на школу обрушился поток поздравлений от бывших учеников Галактионыча - со всех концов света. А наш черед поздравить учителя с его стосорокалетием пришел вот только сейчас.
Когда в конце коридора мелькнул синий халат Галактионыча, Алеха покинул свой наблюдательный пункт возле двери и рванулся в класс.
- Идет! - прошелестело по классу.
Примерно так же, наверное, суетились на палубах матросы колумбовых кораблей после того, как один из них разглядел землю и довел суть наблюдения до сведения товарищей. Маленькая площадка перед кафедрой Галактионыча, на которой только что каким-то чудом размещались все академики, минус поставленный на часы Алеша, опустела в течение секунды. На кафедре в одиночестве остался огромный букет цветов. Букет алел, голубел, пламенел, желтел, чернел, белел - в нем были все цвета и все возможные их оттенки. Кто-то, убегая от кафедры на свое место, догадался в последнюю секунду зажечь на световой доске число, месяц и год, и ярко-красная надпись, размахнувшаяся на полдоски, была, вероятно, первым зрительным впечатлением Галактионыча, когда он появился на пороге. А мы к этому времени уже все стояли за своими столами в полном порядке.
Галактионыч на пороге остановился. Нам показалось - за секунду он успел взглянуть в глаза каждому. И сейчас я думаю, что в наших глазах он увидел что-то новое, необычное и улыбнулся нам только поэтому.
- Здравствуйте, академики, - сказал негромко Галактионыч.
Букет на кафедре алел, голубел, желтел... Мы все сегодня шли в школу с цветами.
- Спасибо! - сказал Галактионыч, улыбаясь все так же - и грусть и радость были в этой улыбке одновременно, - спасибо, ребята, - и быстро пошел к кафедре.
И улыбка на его лице осталась прежней.
Дни рождения бывали, конечно, у каждого из нас. И тогда папы и мамы, бабушки и дедушки дарили нам что-нибудь хорошее и умели еще сказать при этом что-то, отчего на сердце становилось легко-легко, словно включили вдруг Установку.