Александрова Наталья Николаевна - Перстень Калиостро стр 9.

* * *

На следующий день меня вызвали к следователю к двум часам дня. Минут сорок я провела у кабинета и к приходу следователя - сутулого немолодого мужика с тусклыми глазами - совершенно озверела. Разговора у нас с ним не получилось, то есть у него со мной, потому что я ему и двух слов сказать не хотела. Но хамить не стала, просто отвечала односложно: "Не видела, не знаю".

Тем не менее допрос занял часа полтора, потому что он очень долго писал. Единственное, что мне удалось выяснить, - то, что личность убитого рыжего типа они установили. Им оказался криминальный элемент.

В кармане у него не было никаких документов, это я помню по вчерашнему дню, а была только связка отмычек, как сказал следователь. Поэтому он перестал задавать мне дурацкий вопрос, не теряла ли я ключи. В кабинете было душно, накурено и как-то серо.

Когда следователь наконец отпустил меня, я решила немного прогуляться, потому что голова болела невыносимо.

Купив в ларьке у метро шоколадно-вафельный торт, я добрела до дому и позвонила в дверь Тамариной квартиры. Теперь придется пить чай. Не могу же я так просто уйти, не поблагодарив ее за то, что она полдня просидела с Лешкой.

У Тамары были гости, вернее, одна гостья - ее племянница Надежда. До этого я видела ее несколько раз на лестнице, она довольно часто навещала свою одинокую тетку. Тамара Васильевна рассказывала, что работала Надежда в НИИ, дела там сейчас идут неважно, зарплату дают неаккуратно, да и какая это зарплата? Муж Надежды - человек, конечно, очень славный, но есть у него один пунктик: ни за что не разрешает ей подрабатывать. И то верно: никакой профессии, кроме инженерской, у нее нет, а в таком возрасте - под пятьдесят - куда можно пойти, кроме как в ларек? А насчет ларька муж запретил Надежде даже и думать. Дочь ее живет в Северодвинске, замужем там за моряком, поэтому у самой Надежды денег мало, но зато свободного времени много, вот она и навещает тетку, не дает скучать.

Сейчас они сидели на кухне и разговаривали, а Лешка в комнате смотрел мультфильмы. От вида уютной кухни, стола, покрытого клетчатой скатертью и синих с золотом парадных Тамариных чашек мне стало легче.

Они обе встретили меня очень приветливо, усадили пить чай с вишневым вареньем. Так что мой торт пришелся очень кстати. И я рассказала вдруг и про вчерашнего хамского капитана Ваню, и про сегодняшнего следователя. Тамара Васильевна посочувствовала мне и пошла в комнату смотреть свой любимый сериал. А мы с Надеждой налили еще по чашечке ароматного чаю с мелиссой и уселись поудобнее.

- Маша, а что вы сами-то об этом думаете? - спросила она, внимательно глядя мне в глаза.

- Все это очень странно. Есть у меня в доме одна вещь, которую можно украсть.

Вещь старинная… Но ее-то как раз и не взяли, хотя могли. Если муж послал того рыжего, чтобы он ее забрал…

- Но ведь это очень рискованно, - перебила меня Надежда, - не полный же дурак ваш бывший муж.

- Раз оказался подлецом, почему не может быть дураком! - резко сказала я. - Про него теперь я во что хочешь поверю.

- Допустим, - осторожно сказала Надежда, - допустим, что тот рыжий как-то связан с вашим мужем и перстнем. Вы уж меня, Маша, извините, - пояснила она, - но ваш сын нам про перстень рассказывал, бормотал, что такое интересное кольцо…

- Час от часу не легче! - простонала я. - Одни неприятности с этим перстнем!

- Не беспокойтесь. Он ребенок, не понимает еще. Здесь в доме он ни с кем не общается, а тетка моя не из болтливых, вы же знаете. Так вот, я продолжаю. Если рыжий влез к вам за перстнем, то кто же был тот второй человек, который был у вас до него? Что он искал и почему не взял перстень?

- Он вообще ничего не взял, - пробормотала я, - у меня абсолютно ничего не пропало. Его спугнули, что ли?

- Его спугнул этот рыжий, с наколкой.

Но до этого он успел обшарить вашу квартиру, причем искал, как вы говорите, что-то бумажное, если рылся в книгах, старых газетах и открытках. И это что-то для него очень важно, раз он решился ради этого человека убить. Не было никакой драки, а было хладнокровное убийство.

- Почему вы так решили? - недоверчиво спросила я.

- Как вы говорите, убитый лежал?

Я встала и показала ей, ведь наши с Тамарой квартиры были одинаковыми.

- Вот видите, убийца услышал, что кто-то открывает дверь. Спрятался вот тут, за углом, а потом сразу нанес удар вошедшему человеку. Вы же сами говорили, что в прихожей никакого беспорядка, все как было.

А если бы в таком маленьком помещении дрались двое здоровых мужчин, как бы выглядела ваша прихожая?

- Пожалуй, вы правы, - неохотно признала я, - но тогда, значит, мне повезло.

Потому что если бы не рыжий, то я бы вошла в квартиру и получила бы удар ножом.

- Думаю, вас бы он увидел в окно, - успокоила меня Надежда, - а рыжего он не знал, вот и пропустил.

Я перевела дух и рассказала ей про ключи.

- Понимаете, четыре ключа, а у меня на связке всего три, четвертый я выбросила за ненадобностью. И у бывшего мужа тоже было три.

- Очень интересно! - оживилась Надежда. - А вы раньше не давали ключи соседям или родственникам?

- В том-то и дело! У мамы ключей от моей квартиры нет, а у свекрови они были.

Висели на гвоздике в прихожей возле счетчика. Но я на них думать не могу. Свекровь пожилая, муж у нее сейчас вообще на улицу не выходит. Живут они в старой квартире на улице Марата очень уединенно, к ним редко кто заходит.

- Раз ключи на гвоздике висели, кто угодно мог зайти и копию сделать! - упрямо сказала Надежда.

- Но зачем? Зачем кому-то мои ключи?

- Вы уверены, что ничего не пропало?

- Абсолютно, - твердо ответила я. - Ну ладно, нам уже пора.

- Машенька, - в кухню вошла Тамара Васильевна, - все собираюсь тебе отдать.

Спасибо большое, узор я сняла. - Она протянула мне альбом с красивой вышивкой на обложке, увидев которую, Надежда сделала стойку.

- Какая работа! Кто же это вышивал?

- Родственница моего бывшего мужа, старушка славная. Умерла несколько лет назад. Я взяла этот альбом на память.

- А можно мне посмотреть? - Надежда протянула руку к альбому. - Обожаю старые фотографии, на них все такое красивое…

Я подсела к ней и раскрыла альбом.

- Вот она сама, баба Варя, в молодости - просто красавица!

- Да, очень хорошенькая… А это что за костюм - маскарадный, что ли?

- Она ведь была цирковой актрисой - знаете, велосипеды есть такие одноколесные, и еще по канату, кажется, ходила… Так странно было видеть ее глубокой старухой…

- Очень интересно. А это кто?

- Это - известный укротитель тигров Кульчинский. В то время известный. Сейчас его уже никто не помнит. Она говорила, что у них был роман.

- Ну надо же… - Надежда перевернула страницу. - А это кто?

- Да я и не помню. Кажется, фокусник, и вот она с ним рядом, смотрите, какая шляпка смешная! И на этой странице тоже она, в цирке, за кулисами.

Везде были фотографии бабы Вари, от страницы к странице она старела. Рядом с ней были разные мужчины, как правило - довольно интересные, многие - явно цирковые артисты. Фотографии подходили к концу, альбом был заполнен только наполовину. Характер их постепенно менялся: если на первых страницах были расположены красивые, чуть коричневатые, изящно отретушированные снимки на плотных матовых карточках, то дальнейшие фото становились все более невыразительными и простыми.

Но все фотографии объединяли две черты: во-первых, все они были достаточно старыми - самой новой из них было не меньше тридцати лет, и, во-вторых, на всех этих фотографиях люди позировали. Они знали, что их фотографируют, готовились к снимку заранее, старались выглядеть лучше и интереснее. Но в самом конце нам попалась карточка, которая сразу выбилась из общего ряда.

Я задержалась на этом снимке и, покосившись на Надежду, увидела, что она тоже пристально его рассматривает. На этом снимке была женщина, но она не позировала. Нет уж, что-что, а она точно не позировала. Женщина на фотографии кричала, лицо ее было искажено ужасом.

- А это кто? - изумилась Надежда, но я пожала плечами.

- Понятия не имею. Мне кажется, что эту фотографию я никогда раньше не видела. Она настолько непохожа на все остальные, что я бы ее обязательно запомнила.

Когда баба Варя показывала мне этот альбом, этого снимка не было.

- Начать с того, что она цветная, - вставила Надежда, - а все остальные сделаны в такие времена, когда цветной фотографии не было и в помине. Судя по костюмам, - Надежда смотрела на фотографию с все большим интересом, - в этом альбоме нет ничего, относящегося не только к девяностым, но и к восьмидесятым годам. Пожалуй, даже к семидесятым. Самое позднее, что я здесь вижу, если не ошибаюсь, конечно, - это конец шестидесятых. Очевидно, баба Варя с тех пор перестала фотографироваться: ей стало грустно смотреть на свое стареющее лицо. А эта фотография выбивается из всех остальных. Тем более вы говорите, что никогда не видели ее прежде.

А когда вы вообще в последний раз рассматривали этот альбом?

- Давно, больше пяти лет назад, когда баба Варя была еще жива. Мы смотрели альбом вместе с ней, и она рассказывала мне о каждом снимке. Потом она умерла, а позже, когда мы переезжали, я попросила у свекрови альбом на память. Она отдала мне его спокойно, потому что никакой ценности для их семьи он не представлял: родных там никого, кроме самой бабы Вари…

- Какая странная фотография, - задумчиво проговорила Надежда, - поглядим-ка мы на нее получше.