Всего за 23.08 руб. Купить полную версию
- Дело в том, Виктор Павлович, что "придонская братва" - это устойчивая криминальная группировка. На ее счету только в этом году три заказных убийства и две крупные разборки. В них погибли шестеро бандитов и ранены пятеро прохожих. Вам не кажется, что принимать дар от таких прихожан дело богомерзкое?
Архиерей выслушал претензию до конца, сдержав приступ раздражения. Затем ответил, дав волю чувствам:
- Между судом и церковью существует большая разница, господин генерал. Судить о том, кто грешен, кто праведен, отделять овец от козлищ - это исключительное право Господа Бога. Мы не отказываем в возможности посещать церковь любому из страждущих. Даже если закон считает, что эти люди в чем-то виноваты. И отвергнуть дар, переданный храму, мы тоже не можем, если человек не грешит богохульством. - Архиерей встал. - Надеюсь, вы меня не станете задерживать?
- Что вы, владыко! - Голос Сазонова прозвучал насмешливо. - Я могу только поблагодарить вас за то, что вы оторвали столько времени от служения Богу и отдали его мне, грешному человеку. Кстати, чтобы для вас это не было неожиданностью: фотографию колокола и надписи на нем я передам прессе.
- Дело это бесовское! - сказал архиерей и, не подав руки Сазонову, вышел из кабинета.
Дальше события развивались в стремительном темпе, заданном обществу демократическими преобразованиями и волей крепнущей православной церкви.
Уже на другой день Сазонова пригласил, к себе глава областной администрации Николай Зиновьевич Казаков. Этот верткий, удачливый человек до разгула демократии был директором Облтопторга, в ведении которого находилась вся торговля углем, мазутом и дровами. Дело только снаружи грязное, а по существу золотое, прибыльное.
Волна ельцинской революции вынесла Казакова вместе с другой пеной на гребень большой политики.
Уже в то время у Казакова имелось многое: две дачи. Одна записана на жену, вторая - на тещу. Два автомобиля - "жи-гуль" и "волга", оформленные как собственность сыновей. Помимо этого водилась и свободная деньга, которую при социализме было не так то просто потратить, не вызвав вопроса: откуда у чиновника с окладом в двести рублей такие суммы?
Поэтому в дни, когда Николай Зиновьевич ратовал за демократию, он меньше всего думал о том, как будет жить тетя Маша Иванова или дед Иван Петренко. Казакова волновала только возможность легализовать свои тысячи и побыстрее их приумножить. Разве не в этом суть любой борьбы за власть - духовную, светскую, криминальную?
Быстрому возвращению Казакова способствовало то, что он был членом областного Совета народных депутатов и на сессии публично сжег билет члена компартии. Тот самый, из-за которого долгое время лебезил и пресмыкался перед секретарем райкома.
Сожжение красной книжки позволило Казакову взять хороший старт. Его заметили нужные люди, и вскоре он возглавил областную администрацию.
Смелый преобразователь форм собственности быстро сделал себя одним из богатейших людей области и вообще заделался личностью героической. Из Москвы в Придонск прислали медаль "Защитнику Белого дома", хотя в момент восшествия на престол бывшего партийца, секретаря Свердловского обкома Ельцина Казакову быть в Москве не довелось. Награду герой не носил. Но она лежала на его столе в прозрачной пластмассовой коробочке, чтобы каждый посетитель мог видеть, а при желании даже подержать в руках знак монаршей милости.
Сазонова Николай Зиновьевич встретил хмурым приветствием:
- Здоров? Тогда садись.
Сам глава администрации сидел на фоне трехцветного российского флага, положив обе руки на огромный письменный стол. Лицо шефа было знакомо Сазонову до мелочей. В профиль оно выглядело как у черта, которого рисуют на христианских иконах - скошенный лоб, лохматые брови, крючковатый мясистый нос. Анфас - походило на клоунскую маску: глаза навыкате, нижняя толстая губа выпирала дальше верхней и постоянно блестела от обильной слюны, которой при разговоре Казаков отчаянно брызгался.
- Слушай, Сазонов, ты когда что-то делаешь, думаешь предварительно?
В вопрос Казаков вложил все ехидство, на которое был способен. Обычно на подобные колкости Сазонов отвечал в том же духе, но сейчас сдержался.
- Есть такой грех, Николай Зиновьевич. Думаю. А что, не надо?
Выпад генерала Казаков оставил без внимания.
- Значит, в тебе еще сидит коммунистическая инфекция.
- Вернее, не инфекция, а убежденность в коммунистическом идеале. Ты это имел в. виду?
- Прикидываешься или в самом деле такой наивный?
- Разве можно называть наивным того, кто остается верен своему идеалу?
- Ладно, кончай, мы не на семинаре политпроса. Речь идет о твоей судьбе.
- Даже так? В чем меня обвиняют?
- Ты не способен работать в команде. - Казаков свирепо отодвинул от себя стопку бумаг, положенных секретаршей на подпись. - Придя к власти, мы, демократы, оставили тебя на месте, в органах. Сделали генералом. Мы надеялись, что ты будешь работать честно…
- Меня обвиняют в нечестности? Тогда изволь привести факты.
- Я о честности в широком смысле: Нам всем сейчас нужно работать в команде. На всех направлениях. Ты же знаешь, демократы - под ударом. Случай с кражей в церкви давал отличный шанс власти. Доложи ты мне о том, что украденное найдено, мы бы выставили находки в мэрии, пригласили прессу. Затем торжественно передали бы имущество архиерею.
- Я понял" Николай Зиновьевич. Дело можно исправить. Мы задержали домушников, которые обчистили пять квартир в рабочем районе. Вещи, которые они не промотали, изъяты. Давайте выставим их в мэрии…
Казаков резко встал.
- Я его слушаю, думаю, он серьезно. Хватит шуток, Сазонов! Есть разница между имуществом церкви и шмотками Марьи Петровны Смирновой.
- Для меня разницы нет. Может, поможете понять?
- Я тебе ее объясню…
Разговору, который вел с ним Казаков, Сазонов нисколько не удивился. В последнее время он все больше ощущал свою ненужность. По воле властей (а в этом генерал был уверен на сто процентов) страна все глубже погружалась в трясину криминала. Все, начиная с приватизации государственной собственности и корчая задержкой зарплаты учителям, врачам, военным, творилось с нарушением законов и позволяло обирать одних и обогащаться другим.
Сазонов на себе ощущал растущее давление даровых денег, которые ему без стеснения предлагали со всех сторон. Его включали в списки на зарубежные поездки, которые неизвестно кто финансировал. Звали на разного рода "презентации" с обязательным вьшивоном и закусоном за счет устроителей. Присылали пригласительные билеты на церемонии открытия новых казино, ночных клубов, "артистических кафе", от которых откровенно смердило ароматами бардака.
Ему предлагали войти в правления компаний, акционерных обществ и даже банков, обещая прекрасную зарплату и ничего не требуя взамен. Несколько раз на такую же тему с ним беседовал Казаков. Советы он давал в шутливой форме, со смешком, но чувствовалось -.на полном серьезе.
- Живешь ты как-то криво, Сазонов. Коттедж у тебя есть?
- Садовый домик.
- Почему не строишься?
- Мне хватает.
- О детях ты думаешь? Да они тебя лет через пять проклянут, как дурака, который не смог в удобное время заложить фундамент фамильного благосостояния.
Сазонов предпочитал отмалчиваться, а Казаков, ощущая его глухое сопротивление, копил недовольство. В конце концов настало время ему прорваться.
- Ты вызывал к себе архиерея?
- Не вызывал, а приглашал.
- Перестань играть в слова. Суть в том, кто к кому приезжал.
- Какая разница?
- А такая: руководитель администрации не считает зазорным нанести архиерею визит в его резиденцию, а начальник Управления внутренних дел…
- Твой визит был актом политическим? Казаков не понял опасности вопроса.
- Все, что делает руководитель администрации, связано с политикой.
Сазонов вздохнул с притворным облегчением.
- А мне участие в политических играх заказано законом. Во всех остальных случаях желательно, чтобы архиерей заезжал ко мне… Особенно если охрана церковных ценностей в его ведомстве поставлена из рук вон плохо.
- Архиерей жалуется, что ты противишься освящению следственного изолятора по православному обычаю. Это так?
- Да, именно так, Николай Зиновьевич.
- Твое упрямство мне непонятно.
- А мне, в свою очередь, кажется, что тебе непонятно не только это, но и многое другое.
- Объясни.
- Есть разница между тюрьмой и храмом. В церковь идут верующие одной конфессии. В тюрьму, заметь, мы загоняем и христиан, и мусульман. Сидели у нас даже кришнаиты. Так вот, если после освящения арестантского дома иноверцы начнут бунтовать, не захотят сидеть в православном СИЗО, мне их приводить к тебе?
Казаков задумчиво покачал головой:
- Тут ты, похоже, прав. Но за все остальное тебя стоило бы уволить с треском.
- Ты желаешь, чтобы я подал рапорт?
- Возражать не буду.
После увольнения Сазонова с государственной должности Рыжов потерял его из виду, не знал, где и чем он занимается. Между тем без места генерал не остался. В тот же день, когда ему сообщили, что приказ на увольнение министром подписан, в кабинете раздался звонок.
- Василий Васильевич? Это Тарасов. "Комбанк". У меня есть желание встретиться с вами. Сазонов ответил довольно сухо:
- Может, скажете все по телефону? Тарасов весело хмыкнул в трубку:
- Мой генерал, разговор только для двух ушей. А у телефонов есть обычай работать на третье ухо.
Они встретились. От Тарасова отставной генерал вышел в ранге начальника службы безопасности банка, члена его правления и вице-президента.