Всего за 23.08 руб. Купить полную версию
- Простите, это внутренние темы, которые целесообразно обсуждать в кругу служителей культа. Меня куда больше волнует, что рост православия ни в коей мере не сдерживает роста преступности. Вы должны видеть, что вместе с религией набирает силу уголовная стихия. Я не связываю одно с другим, потому и говорю, что первое меня не волнует, а второе мучает постоянно.
- Нас, поверьте, преступность беспокоит не меньше. Мы связываем ее с падением общественной нравственности, к которому привел общество коммунизм. Разве вы можете это отрицать?
Сазонов не собирался вступать в философский спор. Он не любил душещипательных бесед, зная, что они ни в коей мере не влияют на убеждения. Генерал встречал немало воров, которые носили на шее кресты и считали себя верующими, мотая отвешенный судами срок. В то же время ему встречались сотни людей, которые никогда не произносили имя Господа, но не воровали, не пьянствовали, честно трудились.
Чтобы поставить точку в разговоре, который начался вопреки его желанию, Сазонов сказал:
- Я не готов к богословской дискуссии, но могу твердо заявить: вы передергиваете факты либо их просто не знаете.
Отец Серафим нервно затеребил бороду. Он не ожидал такого ответа. Ему казалось, что в нынешних условиях для государственного служащего поддержка церкви - показатель его лояльности властям и политике президента. Разве не демонстрирует Ельцин своей приверженности православию? В Москве один за одним возводятся некогда разрушенные храмы. Высшие государственные чины посещают богослужения. Выстаивают.всенощные.
- Вы были коммунистом? - спросил священник, и в вопросе прозвучал зловещий подтекст. Таких вопросов пугаются сейчас.
- Почему был? - Сазонов нисколько не стушевался. - Убеждение не кальсоны, хотя я знаю немало таких людей, что уже сняли их на виду у всех. Но давайте честно: вы убеждены, что они верят искренне, когда приходят в церковь?
- Не дело священника решать, кто верит, кто нет. Церковь не судит. Она наставляет. И, если уж на то пошло, мне по душе, когда бывшие большевики осознают, что творили дело неправое и клеймят свое коммунистическое прошлое.
- Не надо, Серафим Евгеньевич. Если вы о большевике Александре Николаевиче Яковлеве, для меня он не авторитет. Был в руководстве партии, а теперь дело своих же рук поливает грязью. Извечная фигура Иуды.
- Да, но он вырос в коммунистическом угаре и пошел против него сознательно. Разве это не достоинство?
- Я, господин Павлов, не крушил храмов и не одобряю таких методов. Но должен заметить, что люди, преследовавшие церкви, давившие клир, - это воспитанники самой религии. Другой идеологии в России до революции не было. Сталин, Микоян - слыхали о таких? - учились в духовных семинариях. Почему же вы не говорите, что измена церкви не была их достоинством?
Отец Серафим не выкидывал белого флага капитуляции. Он даже себе не мог признаться в том, что спорить с милиционером оказалось непростым делом. И он сделал то, что следовало сделать в таких условиях:
- Господин генерал, вы звонили в епархию, хотели побеседовать с архиереем. Владыко поручил мне провести с вами этот разговор.
Сазонов улыбнулся открыто, искренне.
- Самому архиерею приехать ко мне не позволило его номенклатурное положение в церковной иерархии? Я понимаю, понимаю, но это ваши трудности. Мне желательно говорить только'с архиереем.
- Господин генерал, я облечен доверием его преосвященства в полной мере и получил самые широкие полномочия.
- Отлично, воспользуйтесь этими полномочиями и сообщите архиерею, что я жду его сегодня. Время он может уточнить по телефону…
Архиерей появился в Управлении внутренних дел точно в оговоренный час. Плотно сбитый, вальяжный, не чуждый, видно, мирской суетности в виде дорогой туалетной воды, с бородой удивительной белизны ("Краски у них особые, что ли?" - подумал Сазонов с завистью. Ему нравилась серебристая седина, которой щеголяли высшие иерархи церкви). Владыко вполне мог послужить прекрасной моделью для художника, решившего рисовать Бога-Отца.
За архиереем двигался тенью отец Серафим, уступавший владыке по внешним параметрам.
Встречая посетителей, Сазонов встал.
- Здравствуйте…
- Владыко… - суфлерским шепотом подсказал из-за спины архиерея священник.
- Здравствуйте, Виктор Павлович, - окончил Сазонов, - проходите, садитесь.
Архиерей прошел к креслу, аккуратно поправил шелковую рясу,сел.
- Я вас слушаю, господин Сазонов.
- Мы можем поговорить с глазу на глаз? Надеюсь, вам не потребуется переводчик?
Архиерей взглянул на отца Серафима и слегка наклонил голову. Тот понял знак, смиренно поклонился и вышел из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь.
- Теперь о деле, владыко. Архиерей удивленно вскинул брови.
- Отец Серафим предупредил меня, что вы категорически настроены называть священников мирскими именами. С чего же такое отступление?
Сазонов улыбнулся.
- При желании вы можете называть меня генералом, хотя и не обязаны. Достаточно Василия Васильевича. Оба обращения равноценны. Назвав вас Виктором Павловичем, я дал понять, что не намерен целовать руку и видеть в вас своего духовного наставника. Вы это поняли, верно? Теперь я называю вас титулом, хотя религиозных чувств не испытываю.
Теперь улыбнулся архиерей.
- Немного длинно, но понятно. Итак, о чем мы будем говорить с глазу на глаз?
- Попрошу вас встать и пройти сюда, - Сазонов указал на стол в углу кабинета, который был покрыт куском голубой ткани.
К столу они прошли вместе. Взяв покрывало за угол, Сазонов сдернул его со стола.
- Боже праведный! - воскликнул архиерей радостно. - Да это же они! Евангелие и чудотворный образ! Слава тебе, Господи! - Архиерей перекрестился.
- Простите за кощунство, но и милиции тоже слава, разве не так?
- Естественно, естественно. Я могу все это забрать?
- Да, конечно. Подпишете акт о возвращении ценностей, и я их передам вам. А пока хотел бы побеседовать с вами. Садитесь, пожалуйста.
Архиерей посмотрел на генерала с некоторым недоумением, но все же послушно вернулся к креслу и устроился в нем. Сазонов сел за стол.
- Теперь, Виктор Павлович, я собираюсь сделать вам представление.
- Как я должен это понимать? - Архиерей насторожился.
- В прямом смысле, владыко. Объявить вам выговор не в моей власти. Писать на вас телегу в патриархию - не в моем характере. Остается самая нейтральная, если хотите, чисто процедурная акция - сделать вам устное предупреждение.
Щеки архиерея покраснели. Судя по всему, он с большим удовольствием встал бы и с гордым видом вышел: выслушивать нотации от представителя светской власти он не считал обязательным. Но с другой стороны, генерал сделал ему ценный подарок, от которого во многом зависел успех освящения нового храма. К тому же Сазонов заранее принял меры, чтобы этот разговор состоялся один на один, хотя и в самом деле мог послать цидулю в патриархию.
- Слушаю вас, генерал.
- Я обязан обратить внимание церковного руководства на то, что охрана церковных ценностей в вашем ведомстве поставлена из рук вон плохо.
- У нас нет ведомства, - голос архиерея звучал сухо. - У меня под крылом епархия.
- Тем хуже, что в епархии такие порядки.
- Что вы имеете в виду?
- В храме Всех Святых сторожем работал вор-рецидивист Фролов по кличке Чебухло. Пять судимостей. Пятнадцать лет сроку, отбытого за решеткой. Приняв его сторожем, церковь пустила козла в огород. Вам не кажется?
Архиерей не нашел слов для ответа. Он только качнул головой в знак согласия. Потом достал из кармана платок и вытер красную, взмокшую от волнения шею. Такой вздрючки, причем интеллигентной и спокойной, он за последнее время не получал даже в патриархии.
- И еще, владыко. Вы в курсе того, как появился у храма Всех Святых новый колокол?
- На звоннице их семь. Какой вы имеете в виду?
- Тот, который подарен церкви прихожанами.
- Да, в курсе. Хороший колокол. Отлит на московском автозаводе. Такой дар храму со стороны прихожан - дело доброе, богоугодное.
Архиерей теперь успокоился, сидел сцепив ладони на могучем животе и вращал большие пальцы рук.
- Вам известно, что написано на юбке этого колокола? Легкая тень пробежала по челу архиерея. Сазонов понял - владыко видел колокол, надпись читал, но признаваться в этом ему не хочется. Приходилось лукавить.
- А что?
Сазонов пододвинул к себе перекидной календарь. Прочитал вслух надпись, сделанную красным карандашом:
- "Храму Всех Святых в Рогозинской от придонской братвы". Так, Виктор Павлович, обозначили свой общественный статус ваши прихожане.
Владыко расцепил пальцы, поправил наперсный крест.
- Согласен, звучит довольно вульгарно. Но дареному коню, как говорят…
Сазонов сдвинул календарь на прежнее место. Голос его звучал спокойно, словно он боялся разбудить спавшего:
- Дело не в вульгарности, Виктор Павлович. Архиерей скривил губы. Когда Сазонов впервые назвал его владыкой, он думал, что все в их отношениях встало на свои места и "шериф" принял правила религиозного титулования. (Архиерею очень бы хотелось вслух назвать генерала шерифом, чтобы точнее обозначить его место в иерархии советской власти и показать: гонять и ловить жулье - одно, а вести беседы с людьми высокого сана - совсем другое.) Но "шериф" опять стал называть его по имени и отчеству, словно стремился подчеркнуть свое особое право читать священнослужителю мораль. Это неприятно задевало самолюбие.