* * *
В девять ноль-ноль, за час до отбоя, когда голодные волки в тайге готовятся затянуть лунную сонату, к дверям карантина подошли Казбек Шамаев и завхоз - долговязый зэк из числа активистов, живший в этом же здании, но с обратной стороны. Завхоз вверенным ему ключом открыл дверь и впустил смотрящего, хотя это было строжайше запрещено. Но смотрящий имеет право познакомиться с новобранцами, на то он и смотрящий.
Помещение, где расположился этап, представляло собой небольшой барак с нарами возле стен. Никаких отдельных номеров и перегородок. Никаких "евронар" и "европараш" - все дешево, надежно и практично.
Большинство новобранцев уже разбились на клубы по интересам. Петухи кучковались отдельно, блатные и первоходы тоже. Кольцов занял место в темном углу и ни с кем не вступал ни в какие разговоры. Прилег на койку, рассматривая низкий облупившийся потолок.
- Здорово!
Шамаев, прикрыв за собой дверь, вышел в центр зала, бегло осмотрел этап. Заметил Кольцова.
- Здорово, говорю… Я Казбек. Смотрящий за карантином.
Этап нестройно ответил. Кое-кто поднялся с нар.
- Бродяги есть?
- Есть, - ответил за всех мужик с выколотым на кисти жуком.
Шаман подошел к блатным и с каждым поздоровался за руку, по ходу знакомясь и интересуясь, как добрались. Угостил общаковыми сигаретами и чаем. После пожал руки мужикам и даже сказал пару добрых слов петухам, сразу распознав их в общей массе. Наконец остановился возле койки Кольцова.
- Инсульт-привет… Ну а ты кто по жизни?
Кольцов повернул голову и, не поднимаясь, коротко ответил:
- Мент.
- Мент? - ухмыльнулся Казбек. - А это куда? В какую дырку?
Этап заржал.
- Чего молчишь? Стесняешься?
- Слушай, я тебя чего, трогаю? - Кольцов по-прежнему оставался в горизонтальном положении. Лишь скрестил руки на груди.
Шаман повернулся к блатным:
- Братва, тут мусорок на грубость нарывается. Чего-то не догоняет.
Трое крепких блатных, в том числе и дядя с жуком на ладони, поднялись с коек и подошли к смотрящему.
- Слышь, ментяра, с тобой человек разговаривает!.. - Один из блатных злобно саданул ботинком по ножке нар. - А ты хамишь.
- Так люди не разговаривают.
- Может, тебе явку с повинной оформить? Быстро встал, плесень!..
Кольцов опустил ноги в кроссовки, поднялся с нар.
- Ну?
- А ты, часом, под хвост не балуешься? - сверкнув фиксой, глумливо спросил Шаман. - На пидорка похож…
- Что, проверить хочешь?
- Хочу.
- Тогда я сейчас в тазик с водой сяду, а ты мне в член подуй. Если пузыри из задницы пойдут, значит, я пидорок… (Сказано было, разумеется, жестче, но подлая цензура вынуждает фильтровать базар.)
Кое-кто из мужиков заржал. Гордый горец позеленел от ярости, словно Шрек. Какой-то мусорюга предлагает ему, смотрящему, да и просто уважаемому бродяге - стыдно повторить что! Да за такое!..
- Сука легавая, я из тебя Хиросиму сделаю!!!
Расписной кулак полетел в ментовский нос. Однако нос вдруг куда-то исчез, и кулак рассек воздух вхолостую. Зато живот наткнулся на жесткое препятствие. Сильно наткнулся. Так, что от боли свело мозг. И нарушилось дыхание. Умеет бить, сволочь ментовская! Научился в застенках!..
Кольцов не стал повторять удар, просто перекатился назад через нары и прижался к стене, обеспечив себе прикрытие со спины. Встал в боксерскую стойку.
Но получить пояс чемпиона по версии IKSR (исправительная колония строгого режима) он, естественно, не смог бы. Здесь только инвалидность получают. Хоть ты братья Кличко в одном лице, хоть Рокки-I–IV. Максимум, что можешь завоевать, - приз зрительских симпатий. Если, конечно, продержишься больше минуты.
- Мочи легаша! На братву, пидор, руку поднял!
Команду повторять не пришлось. Трое блатных прыгнули на Кольцова одновременно. Жук на руке превратился в оскалившийся череп. Бывший опер прижал кулаки к вискам, согнулся в поясе. "Получите-с…" Здесь у нас не ринг, рефери нет, правил, в общем-то, тоже. Удар локтем сверху, по почке. (Аплодисменты.) Второй по ногам. Еще один снизу - коленом в челюсть. (Аплодисменты.) Падая, Кольцов успел достойно ответить. Ответ пришелся в шамаевскую незащищенную промежность. (Бурные аплодисменты!)
Смотрящий взвыл, из Шрека превратившись в ослика. Упавший попытался перекатиться под нары, но это уже было нереально - на него обрушился камнепад. В руке одного из нападавших зэков мелькнула заточка. Где должен носить нож хороший мент? В спине!.. Сейчас, сука, сейчас… Это тебе не в кабинете признанки из невиновных выколачивать. Смерть неверным! Ситуация вышла из-под контроля, и просьба кума оставить мента в живых, скорее всего, выполнена не будет. Не судьба! Сделали все, что могли, но…
Кольцов уже ничего не соображал. Он рычал от боли и, свернувшись калачиком, по-прежнему защищал разбитыми кулаками голову - единственный способ уцелеть. Хотя бы еще минуту-другую…
"Неужели все закончится так быстро?.. А ты чего ждал?.. Предупреждали ведь. Здесь тебе не "Лав-радио". Здесь радио "Шансон". Блатная романтика".
- Ну-ка, ша!!
Хриплый, но мощный голос перекрыл крики разгоряченной братвы. Рука, уже занесшая над ментовской глоткой заточку, замерла в воздухе…
Это кто там мешает святому делу?! Все повернули головы к дверям. И замерли, словно на стоп-кадре. Потому что каким-то своим уркаганским чутьем догадались, что команде лучше подчиниться. Хотя на пороге стоял не вертухай. Скорее, совсем даже наоборот…
Вошедший обвел барак глазами, заметил ишака Казбека:
- Шаман, что за кипеж?
- Сумрак, тут козлина ментовская… Пидором назвал.
Кольцов плохо слышал, что объяснял смотрящий. Вряд ли что-то положительное и доброе. Он протер глаза, залитые кровью, и рассмотрел положенца.
Да, товарищ и вправду внушал уважение. Глыба. Матерый человечище. Хотя и ростом не вышел. Зато глаза… Броню прожгут.
Черные с проседью волосы. Прическа аккуратная, короткая. Квадратный подбородок гладко выбрит. Наш ответ голливудскому Джорджу Клуни. Роба, ушитая по спортивной фигуре и тщательно выглаженная, безо всяких номеров. Сверкающие, тщательно начищенные ботинки. Именно их глянец почему-то бросился Кольцову в глаза. И не потому, что он лежал на полу. Как-то не вязалась зона с блестящими ботинками. Отпаренные брюки. Почти вечерний костюм. Звезда лагерного дефиле.
На кистях никаких наколок, полагающихся по статусу настоящим бродягам. Худые щеки с глубокими носогубными морщинами. На левой - небольшой шрам. Зацепился, видимо, за гвоздик. Под смуглой кожей перекатывались тугие желваки.
Двадцать лет на зоне… Граф Монте-Кристо по сравнению с ним - поц, салага зеленый.
"Все, хана", - подсказал Кольцову внутренний голос в правое ухо, потому что левое ничего не слышало.
Сумрак подошел к лежащему на окровавленном полу недобитому менту. Блатные, почуяв в пришедшем серьезную личность, молча посторонились.
Сумрак повернулся к отдельно сидящим первоходам и мужикам:
- Так дело было?
Те обменялись растерянными взглядами. Сумрак ткнул пальцем в молодого Милюкова.
- Говори ты. Не бойся.
- Вообще-то он сам начал… - Новобранец неуверенно кивнул на Шамана.
- Чего ты фуфляк гонишь! - взорвался Казбек.
- Осади! - Положенец жестом остановил смотрящего. После повернулся к Кольцову:
- За что чалишься?
Кольцов с трудом поднялся на ноги.
- За убийство.
- Кого завалил?
- Своего… Нечаянно.
- Ну, хоть доброе дело сделал, - усмехнулся Сумрак. - Живи пока.
После обернулся к этапу:
- Мента не трогать! А ты, Шаман, не создавай напряженку…
Казбек недобро сверкнул глазами, словно положенец отбил у него невесту.
Сумрак обратился к этапу, спросив, кто в чем нуждается. У кого-то не оказалось "весла" - ложки, у кого-то "шленки" - миски. Кто-то хотел передать весточку родным, что добрался благополучно.
- Копоть! - позвал Сумрак.
В барак тут же заскочил кладовщик.
- Все запомни, завтра же обеспечь… Шаман, возьмешь у меня мобильник, пускай позвонят домой…
У Сумрака действительно хранился один из символов власти - общаковый мобильный телефон, и кто не имел своего, мог им воспользоваться. В Потеряхино стоял ретранслятор, обеспечивавший мобильную связь с большой землей.
- Спасибо… - пробормотал Кольцов, опускаясь на свою койку.
- Спаси Бог твою задницу! - скривился Сумрак. - Попадись ты мне в другом месте, мусор, - своими руками удавил бы… Иди, сопли умой…
Положенец, в общем-то, говорил правду. И не пришел бы сегодня на карантин, кабы не разговор с хозяином тремя часами раньше. Обходя территорию, Вышкин как бы случайно заметил Сумарокова, отдыхавшего с библиотечной книгой в руках на ранней травке в тени плаката "Жизнь без труда - преступление".
- Что читаем?
- Сенека. Малявы к Лутицию. В смысле, письма.
- Хм, любопытно… Витя, у меня к тебе личная просьба.
- Слушаю.
Авторитет продолжал сидеть перед хозяином. Потому что здесь он хозяин.
- Вчера этап пришел… Там бывший сотрудник. Кольцов. Ты возьми его на контроль, а? Чтоб никаких ЧП. Хотя бы до "Дня лагеря". Да и потом…
- Мент?
- Да. Из Питера… Опер, кажется.
- Опера порвать за счастье… Желающие найдутся.
- Вот-вот.
- Ладно, сделаю… Только с тебя "ответка". Радио в ШИЗО проведи.
Штрафной изолятор не имел радиоточки, а люди не должны скучать. Они и так лишения переносят.