- Я ее уговорю, - она уже влезала в свитер.
- Еще бы не уговорила! Но это ваши проблемы. Завтра поутру явиться для отбытия срока наказания в условиях режима повышенной строгости.
- Я приду, - она кинулась из комнаты и через секунду дверь за ней захлопнулась.
Аркадий задумчиво пожевал губами, сказал неторопливо:
- Тебя действительно озарила гениальная мысль. Эксперимент любопытный, скажем так. Мамочку она уломает. И жизнь у обеих получится кислая. На год. Если мы сами будем до конца принципиальны.
- А это уж не твои заботы. Я из нее рабыню сделаю. Она этот год всю жизнь помнить будет, а мамулю возненавидит так, что и на похороны ее не придет. Так! Что делать с Яном Петровичем, мы тоже знаем. Будем считать, что два-ноль в нашу пользу. Но где же наш третий друг, сенсей Виктор Ломакин?
Чуть позже они выехали со двора на мотоцикле. За рулем сидел Борис. Сумерки сгущались, но погода стояла все такая же теплая и ласковая.
Минут через сорок Борис развернулся на площадке около громоздкого куполообразного здания и припарковал мотоцикл в узкой щели между тесно стоявших легковых автомобилей.
Друзья спрыгнули на землю, сняли шлемы и неторопливо зашагали к зданию, одна стена которого была застеклена.
Просторный спортивный зал, пропахший молодым здоровым потом, был в этот вечер почти пуст. Лишь стайка совсем молоденьких девчонок вертелась возле брусьев под присмотром здоровенного тренера, на полтуловища возвышающегося над самой рослой своей ученицей.
В дальнем углу, на стопке матов, сидели Борис и Аркадий, а между ними, опрокинувшись на маты, развалился маленький, но широкоплечий, пышущий здоровьем парнишка в белом кимоно каратиста и, как положено, босой. С высокомерным пренебрежением сквозь зубы цедил слова.
- А черт его знает, куда делся сенсей Ломакин. Из вашей Академии слинял сразу, как вас засадили, потом платную школу где-то открыл, драл со своих учеников три шкуры, а знаний у него кот наплакал, научить никого ничему не мог… Я вовремя от него ушел. Через месяц на мировое первенство во Францию еду.
- Подожди, Витек, - хмурясь сказал Борис. - О твоих успехах мы наслышаны, можешь не хвалиться. Ломакин все-таки твой первый тренер, вывел тебя в большой спорт.
- Я вышел вопреки ему, а не благодаря! - спесиво поправил Витек.
- Да, да, конечно, у тебя природное дарование, - скрепя сердце, подольстил ему Борис. - Но ведь во всех интервью ты называешь его своим первым тренером, что, конечно благородно с твоей стороны. Так неужели у тебя с ним никаких контактов? Неужели он у тебя, чемпиона, помощи не просит, если сидит по уши в дерьме?
Чемпион презрительно хмыкнул.
- А ты знаешь, сколько всяких прихлебателей, помимо Ломакина, на моей шее сидит? Какую толпу народа я кормлю, сам того не желая? Массажисты, журналисты, начальники, наставники - всех и не счесть. А зачем он вам?
Борис не нашелся, что ответить, а Аркадий, почесав затылок, сказал безразлично, со скукой:
- В общем-то, Витек, мы его убить хотим.
- Да? - ничуть не удивился чемпион. - Это неплохо, но на кой дьявол мне об этом сообщать? Вовсе ни к чему. Это ваши проблемы, мужики. Могу, конечно, по дружбе обучить закрытому корейскому удару - тюк, и нет поросенка! Но искать Ломакина и наводки на него делать не стану. Увольте, не чемпионская это работа.
- Обойдемся и без твоего корейского приема, - Борис соскочил с матов. - Удачи тебе во Франции.
- Вам тоже. Но я вас не видел, и никакого разговора с вами не имел.
- Само собой, само собой, - ответил Аркадий и натянул на голову мотоциклетный шлем.
Они вернулись в двенадцатом часу ночи, поднялись на лифте, вышли из него и застыли на лестничной площадке.
У порога Борисовой квартиры на ступеньках сидела Инна, а у ног ее стояла большая, туго набитая спортивная сумка, в которой обычно носят снаряжение хоккеисты.
Она встала и спокойно посмотрела на своих новых хозяев:
- Все в порядке. Я пришла.
Аркадий засуетился, шагнул к лестнице:
- Ну, ладно. Я пошел домой. Ребенка еще надо искупать. Спокойной ночи.
Борис вызывающе заржал:
- Трус паршивый! Пойдем кофейку попьем! Стриптиз повторим! Мы ее теперь по пять раз на дню раздевать будем и похабным движениям под музыку обучим! Так что после истечения срока сразу пойдет в любой бардак нагишом плясать!
- Нет, - ответил Аркадий. - Кофе на ночь вредно.
Он пошел вниз, на второй этаж, где и жил. Ему действительно хотелось искупать ребенка, потому что не делал он этого очень давно, а процедуру эту любил.
Борис отпер дверь и бросился к трезвонившему телефону, но пока добежал, звонки прекратились. Он снял трубку, проверяя, действительно ли его не дождались.
Обернувшись, он увидел, что Инна уже стоит посреди комнаты, поставив сумку у ног и оглядывает изрядно захламленный спартанский интерьер: диван, письменный стол, журнальный столик, шкаф.
- А… где я буду спать?
- Как где? В коридоре! Под дверью! На полу!
Снова зазвонил телефон, и Борис сорвал трубку.
- Да?!
Инна видела, как лицо его наливается краской, а потом он не заорал, как она ожидала, а зашипел в трубку.
- Да, Клара Яковлевна, она здесь, но лично с вами я разговаривать не собираюсь! Вы наши условия приняли?.. Вот и хорошо! Завтра я выгоню вашу дочь зарабатывать деньги на панели! Что я, из своих скудных средств ее буду кормить? Но вы живите совершенно спокойно, с вас и волоса не упадет! Живой вашу дочурочку я вам через год возвращу, а за остальное не ручаюсь! А если от вас последуют какие-то контрмеры, если вы втихую сговоритесь с милицией или еще какой фортель выкинете, то на свадьбе ваше лицо будет подобно красной заднице обезьяны, я вам это обещаю! - Борис сунул телефонную трубку Инне. - Твоя мамаша! И чтоб больше не звонила сюда! Никогда!
На пределе раздражения он пнул ногой подвернувшийся стул и ушел на кухню.
Инна взяла трубку.
- Да, мама, это я… Мы же договорились, зачем повторяться… Все будет хорошо… Мама, давай говорить прямо, у тебя с Василием Александровичем начинается новая, молодая жизнь, и даже хорошо, что меня рядом не будет. Он мне совершенно не нравится, я ему - тоже, так что все к лучшему, я выживу… Хорошо, я тебе буду звонить, когда смогу… Ладно, поступлю на следующий год… Ты ни в чем не виновата. Все. Спокойной ночи.
Она положила трубку, Борис вернулся в комнату и кинул на стол дубликат ключей.
- Режим заключения немного меняется. Поскольку тебе продукты покупать придется, будешь выходить ровно в десять и ровно в одиннадцать тридцать возвращаться. Завтра чтоб вся квартира блестела. Деньги на продукты тоже получишь завтра.
- Я взяла с собой немного…
- Давай сюда! Тебе деньги не положены! Захочешь подработать ночной бабочкой - скажи, буду по ночам отпускать до утра.
- А клиентов сюда приводить?
Он легко взмахнул рукой, словно играючи, шлепнул ее по лицу, но она отлетела к стенке, будто ее с ног сшиб паровоз.
- Под забором, в канаве этим занимайся! А мою жилплощадь даже в мыслях не смей поганить!
Она лежала у стены неподвижно, как подкошенная, и будь на месте Бориса человек с меньшим опытом, обман, быть может, и удался бы.
- Вставай! - гаркнул он. - Не притворяйся! Когда захочу зашибить тебя так, чтоб ты в больницу отправилась, то сделаю это, не сомневайся. У тебя еще все впереди.
Она поднялась и потерла ладонью покрасневшую щеку. В помрачневших глазах ее полыхнули злые искры, но она промолчала.
- А теперь целуй руку, тебя поучающую!
К тому моменту, когда ему стало противно и он сам понял, что это уж чересчур, что он перебрал, и перебрал мерзко, она взяла его руку в свои ладони и поцеловала.
- Никакой гордости в вашей семейке! Вам с мамашей на роду написано в гаремах жить и очереди на любовь султана дожидаться!
- Если ты меня будешь бить, я ночью обварю тебя кипятком, - сказала она, не поднимая головы.
Вторая оплеуха была посильнее - Инна отлетела к дверям и растянулась плашмя, головой в прихожую.
- Иди! Кипяти воду! Я спать ложусь.
Во втором часу ночи мизансцены с участием героев этого повествования выглядели следующим образом.
Аркадий сидел в туалете и перечитывал письма своей жены к Ричарду. Те письма, которые ему передал на зоне благостный Ванюша.
Его жена Людмила лежала в кровати с открытыми глазами и смотрела в темный потолок.
Борис сидел за старенькой пишущей машинкой и пытался понять текст, который только что сам отпечатал.
Инна, как и было приказано, спала в прихожей на полу, кое-чем прикрывшись и свернувшись калачиком.
Чем занимались в эту ночь остальные действующие лица - осталось неизвестным, скорее всего, мирно спали, даже во сне ожидая событий, которые только начинали разворачиваться, и никто не мог предсказать, чем они закончатся.
В это утро Аркадий проснулся поздно. Вернее, поздно встал с постели. Долго валялся, радуясь тому, что никто на всем белом свете не может своей властью вытащить его из-под одеяла, никто не проорет "Подъем!", и не завопит включенное радио, означающее для заключенных начало принудительных работ. Можно лежать, сколько захочется, пока бока не затрещат. Можно даже снова уснуть и проснуться около полудня с гудящей от пересыпу головой и отекшим лицом.
Не одеваясь (тоже большая привилегия свободной жизни), в одних трусах, он бродил по пустой квартире. Сын уже прыгал в детском саду и, наверное, готовился к обеду. Людмила сидела в своем банке и давала советы директору (она была его помощником), как обойти на кривой деловых партнеров.