- Нет, Аркадий! Это бесконечно подлые и бесстыдные люди! Клара послала к нам свою дочь - просить пощады за маму! Как тебе это нравится? Ах, черт, если б она деньги принесла! Я бы ей их в глотку затолкал, в самое грызло!
- Ага, - Аркадий дернулся, поднимаясь с кресла. - Я, пожалуй, пойду. По общению с дамочками ты больший специалист.
- Куда собрался?! - взвился Борис. - Это не дамочка, а дочь врага! Аркашка, щука сама лезет в сеть! Не увиливай, черт тебя дери!
Аркадий заколебался, поморщился и сказал брезгливо.
- Боря, так ведь она сейчас рыдать начнет, слезами обливаться, прощения за мамочку просить. Мне все это противно.
- Пусть плачет! А мама визжать и рыдать будет! - свирепо отрезал Борис. - Садись и молчи, наблюдай и делай выводы. Работу с материалом оставь мне!
Аркадий плюхнулся в кресло, критически глянул на друга и заметил:
- Ты бы хоть из своего грязного халата вылез. Все же молодая девица с визитом идет.
- Еще чего! Она ко мне идет, а не я к ней! И халат у меня не грязный, а поношенный.
Аргумент в защиту халата был сомнительный. Ношеным он числился лет пять назад, а сейчас даже первозданный цвет потерял.
Но в зеркало Борис все-таки глянул - провел мужским жестом по бритым щекам, взял расческу и причесался. И тут же услышал за спиной тихий ехидный смех.
- А что, Боря, ежели дочка пошла в мамочку, то она, должно быть, "аппетитный помидорчик", а?
- Я из этого помидорчика все соки выжму! К тому же, по твоей теории, красивые женщины беззащитнее уродин.
- Не забывай, - с неожиданной строгостью сказал Аркадий, - лично она ни в чем не виновата.
- Не забуду. Ага! Явилась! - услышав звонок, он решительно шагнул в прихожую, на ходу туго запахнув длинные полы истрепанного халата.
Через несколько секунд вернулся, грохнулся в кресло и, задрав ноги на журнальный столик, гаркнул:
- Входи, чего там стоишь?
- Я тапочки ищу… - послышался из прихожей девчоночий голос.
- Какие еще тапочки?! - заорал Борис. - Ты что, в мещанский дом пришла, что ли? Входи, в чем пришла, достаточно ноги о половик вытереть.
Она вошла в комнату неровным, испуганным шагом и остановилась у стола, чуть покачнувшись на высоких каблуках. Невысокая и тоненькая, натянутая как струна, внешне совсем еще девчоночка, но со взрослыми, тревожными глазами. Не такая красавица, как мама, но очень своеобразная, с примесью восточной крови. Она прервала затянувшуюся паузу, с трудом выговорив срывающимся голосом:
- Я знаю все… И про вас, и про маму.
- Отрадно слышать! - изображая презрительный смех, подхватил Борис. - Но начнем с того, задрыга, что надо бы представиться приличным людям. А потом объяснишь, все ли ты про нас знаешь.
- Инна… Я знаю, что мама поступила… нехорошо.
- Браво! - Борис захлопал в ладоши, с иронией разглядывая девушку. - "Нехорошо"! Аркадий, как вам нравится такое определение?
- Я… - заволновалась девчонка, и на ее ресницах закипели слезы. - Я знаю, что за всякую подлость надо платить. Я… Я готова заплатить за маму.
Она была на грани обморока, стояла посреди комнаты и покачивалась, как подстреленная птица.
- Еще раз браво! - снова съязвил Борис. - А мама, надеюсь, знает об этом отважном решении? Вопрос согласовали?
- Нет. Она ничего не знает. Честное слово. Я подслушала ее разговор по телефону с Яном Петровичем. Кое-что знала раньше сама и… И сделала выводы. Вы хотите ее… убить.
- Трижды браво! - заорал Борис. - Ты очень деловая девочка! Плюс к тому и сиськи на месте, и попка нахальная! - голос Бориса гремел как звон колокола, он явно сатанел и терял разум. Аркадий предостерегающе взглянул на него, но Борис отмахнулся, хотя несколько укоротил себя.
- Ну-с, сударыня, мы принимаем ваше предложение, только поясните, в какой форме вы предлагаете расплату по грехам родительницы?
- Я готова на все, - выдавила она заранее подготовленную фразу.
- Вот даже как?! - Борис уже развалился, скорее, разлегся, в кресле. - Ну, коли так, задрыга, раздевайся!
Она вздрогнула и испуганно покосилась на Аркадия, словно искала защиты. Но второй палач - вялый, апатичный - разглядывал потолок, будто читал на нем невидимые письмена.
- Сейчас?… Прямо здесь? - спросила она растерянно.
- А ты привыкла заниматься этим в грязных подвалах?! - завопил Борис. - Для тебя комфорт непереносим, да?
- Нет… Пусть здесь.
Она потянула молнию на юбке, от страха сломала ее, затем торопливо сдернула через голову легкий свитер.
Борис смотрел на девушку в упор, словно выбирал на хрупком теле место для разящего наповал удара. Скрипуче засмеялся и презрительно спросил:
- А что, профессорского жалованья у мамочки не хватает, чтоб тебе приличное белье купить? В такой деревенской дерюге пришла мужиков соблазнять!
Аркадий перевел глаза с потолка на девчонку и увидел, что ее бьет дрожь. Она будто из проруби вылезла и стоит на льду: руки, грудь, плечи - все сотрясается.
Посмотрев на Бориса, он собрался что-то сказать, но тот лишь злобно ощерился и требовательно спросил:
- Ну, готова?
- Да, - прозвучало еле слышно.
Она стояла в чем мать родила. И оказалась далеко не такой худой - тонкое и сильное, тренированное тело с золотистым загаром, приобретенным на курорте или в каких-нибудь салонах, соляриях.
- Ну что ж, - Борис нарочито медленно опустил со стола ноги и поднялся.
Высокий, широкоплечий, жуткий в своем грязном халате, он шагнул и схватил ее за коротко стриженные волосы.
- Раз так, задрыга, то мы тебя по очереди и уделаем! Как хотим! Надеюсь, орать не будешь?!
- Нет… Не буду.
Конец! На этом терпение Бориса кончилось, и он завыл пароходной сиреной:
- Сука! Твоя мамочка, как была, так и осталась сволочью! Грязной и хитрой сволочью! Вы обе такие свиньи, что порядочному человеку и вообразить нельзя! Хорошо, падлы, рассчитали: мы тебя сейчас трахнем, а ты тут же в милицию побежишь, на экспертизу, и мы с Аркашенькой за использование несовершеннолетней шлюхи тут же загремим за решетку! Годочков эдак на десять-пятнадцать! Так, задрыга?!
Девчонка сжалась и присела, закрываясь руками.
- Нет! Нет!.. Я совершеннолетняя! В сумочке паспорт!
- Ну, спасибо! Ну, утешила! Значит, не пятнадцать лет за тебя схлопочем, а всего лишь червонец! По десяточке нам кинут! Ты посмотри, Аркаша, какая профессиональная подготовка! И паспорт с собой прихватить не забыла! А справочки от врача нет случайно, что ты СПИДом не больна или какой другой дрянью? Мы-то мужики чистые, из стерильной обстановки вернулись!
- Нет… Справки нет. Мы не готовились. Честное слово. Мама ничего не знает. Она бы с ума сошла.
- Еще успеет проделать этот трюк. Одевайся, шлюха! Стоит намекнуть, как тут же из юбки выпрыгивают! Аркадий, что стало с Россией, пока мы отдыхали?.. Одевайся и вали отсюда, твоя жертва неадекватна мамочкиной подлости.
- Она… Она выходит замуж.
- Ах, вот как? Значит, у тебя будет второй папочка? Так скажи мамочке, пусть перед свадьбой подготовит свою рожу для стаканчика серной кислоты! Знаешь, что это такое? Морда станет как задница, если с нее шкуру содрать! Вот так-то, моя дорогая проституточка! Вали домой, привет мамашке!
- Я не могу валить домой, - пробормотала она, хватаясь за одежду.
- Это почему же не можешь? - подозрительно спросил Борис.
- Я сказала маме, что еду в деревню к бабушке. Готовиться к экзаменам в институт. На два месяца.
- А чего тебе готовиться?! Мамочка в нашу Академию и так тебя пропихнет!
- Я не в Академию. Я второй раз в Первый медицинский.
- И такие шлюхи будут заниматься благородной деятельностью врача! Вконец погибла Россия! Черт знает, что творится! Аркаша, лучше бы нам сидеть за колючей проволокой и не вылезать!
Инна торопливо одевалась, и Аркадий видел, что она быстро успокаивалась, приходила в себя, считая, что самое страшное позади, что первый взрыв ярости этого зверюги в грязном халате уже миновал.
Но выдохнувшийся было Борис вдруг сардонически захохотал и вновь вскочил со своего кресла.
- Аркадий! Идея! Из каждого свинства можно вырезать кусочек свинины, - так говорят классики? Я - гений! Мы вот что сделаем. Коль скоро ты, задрыга, смылась из дому на два месяца, то и отработаешь за мамашу свой срок! Отработаешь здесь, в этой квартире! Прислугой! Без зарплаты, без прогулок во дворе, за одни харчи! Круглые сутки! Нет, за продуктами будешь ходить! Полы каждый день мыть, стирать белье! И не два месяца, а два наших года, день в день! Как ты с мамашей этот вопрос утрясешь, мне наплевать! Но скажешь ей, что на этом наши счеты с ней покончены!
- Но я… Я хочу в институт поступать!
- Ах, в институт? - срываясь, прокричал Борис. - Наш друг Ричард хотел стать режиссером и великим артистом, а теперь лежит в земле! Твоя мамочка в компании с такими же, как она, гадами загнали его туда, в могилу! Но мы - гуманисты, правда, Аркадий?! И учти, два года на твою кривую морду смотреть - для меня самого это сущее наказание! Будешь хорошо справляться со своими обязанностями и демонстрировать примерное поведение - день за два пойдет! Отсидишь здесь год, а потом, если не сдохнешь, можешь поступать в свои институты! Год! От звонка до звонка. Полная обслуга и мне, и Аркадию!
- И маме… ничего не будет? - спросила она.
- Аркадий? - Борис вопросительно посмотрел на друга.
- Ничего, - кивнул Аркадий. - Закроем все счеты.
- Я согласна, - с неожиданной твердостью ответила девчонка. - Хорошо.
- Твоего "хорошо" мало! Иди и возвращайся с письменным согласием своей мамочки! Марш!