Андрей Кокотюха - Аномальная зона стр 18.

Следующее воспоминание - ледяная глухая ночь, он один, в тех же кроссовках на босу ногу и куртке. Подъезд его дома, наполовину опорожненная бутылка - почему-то в левой руке. Он стоит прямо в дверном проеме, смотрит в небо и упорно пытается разглядеть в нем звезды. Звезд нет, зато снова откуда-то доносится глухой рык. Он прикладывает горлышко бутылки к губам - это называется "поза горниста". Несколько глотков, обожженный пищевод - и снова темный провал. Потом - утро или день, не понять, кто там следил за временем… Его выворачивает в сортире, он стоит на четвереньках, блюет мимо унитаза и почему-то не может ровно держать голову. Затем поднимается, хватаясь за стену. В кухне на столе - бутылка. Початая, полная - без разницы.

Рычание. Глоток. Еще. Тьма.

Время от времени его будил телевизор, который Виктор по неизвестной причине упорно не хотел выключать. Поэтому, придя в себя в очередной раз на полу рядом с диваном, он услышал прогноз погоды на сегодня, воскресенье, тридцатое ноября. Значит, воскресенье. Голова уже не болела, она была просто неподъемно тяжелой. Ныло и ломало все тело, от него несло перегаром и блевотиной, во рту стоял вкус желчи. Он еле поднялся, цепляясь за стену, добрался до прихожей, сунул босые ноги в кроссовки.

Но, оказавшись на улице и жадно глотнув из горла следующей бутылки прямо у дверей круглосуточного магазина, Шамрай вдруг почувствовал приближение того состояния, когда еще невозможно остановиться, но осознание того, что сделать это нужно немедленно, уже на подходе. Поэтому, восстановив в памяти все, что подлежало восстановлению, Виктор сообразил: завтра, если ничто этому не помешает, наступит понедельник. А это означает, что ему придется появиться в редакции, а до этого как-то привести себя в порядок. Опыт трезвой жизни, приобретенный за четыре года, куда-то улетучился, а его место заняли те эмоции и ощущения, которые Шамрай испытывал на протяжении нескольких месяцев после той истории и с которыми, казалось, было покончено навсегда.

Четыре года - это долго. Но не так долго, как надеялся и хотел Виктор.

Не удержавшись, он сделал еще глоток. Даже не глоток - просто пригубил. Полбутылки, если заглотнуть залпом, могут подарить блаженное отключение от реальности. Но ему, Виктору Шамраю, именно это нужно сейчас меньше всего: он не хотел возвращаться в тот параллельный мир, который вырывает из памяти часы, дни, недели. А этот небольшой глоток просто привел его мысли в хоть и относительный, но все-таки порядок. Захотелось курить, и он расценил это как добрый знак. Будучи в отрубе, он не чувствовал ничего: ни боли, ни голода, ни физиологических потребностей (что, между прочим, сказалось на состоянии его спортивных штанов), ни тяги к куреву.

Он вернулся в магазин и купил у толстощекой накрашенной продавщицы, совершенно игнорировавшей его состояние - и не таких видала! - пачку "Бонда". Выйдя на воздух, распечатал, но закуривать не спешил. Теперь от одного вида сигарет стало подташнивать, а спазмы в желудке в свою очередь напомнили - надо что-то съесть. Причем неважно что. Главное сейчас - не оставлять многострадальный желудок пустым.

Он вернулся еще раз, заплатил за страшноватую с виду пиццу, попросил разогреть в микроволновке, а потом на улице, давясь, запихнул ее в себя, не почувствовав вкуса. Едва не вывернуло, но все-таки обошлось. Главная цель достигнута: время до следующего глотка алкоголя увеличилось. В желудке ощущалась каменная тяжесть, но тем не менее он хоть чем-то был наполнен.

Пересчитав остатки скомканных купюр, Виктор снова направился в магазин и купил несколько пирожных с масляным кремом. Есть больше не хотелось, но почему-то тянуло на сладкое. Не спеша вернувшись домой с пакетом пирожных, початой бутылкой и пачкой сигарет в кармане сырых и вонючих штанов, Шамрай впервые за эти дни тщательно запер дверь, сбросил куртку, швырнув ее прямо на пол, разделся догола и заставил себя встать под душ. Простояв под колючими струями минут десять, он, не вытираясь, выбрался из ванной, закутался в махровый халат, а грязные вещи собрал и запихнул в пластмассовую корзину для белья.

Затолкав в себя пару пирожных, Шамрай сделал еще один небольшой глоток водки и чуть ли не силой заставил себя лечь на диван. Через полчаса он уснул, но не провалился в плотный мрак, как накануне, а плавно погрузился в неглубокий и тревожный сон. Телевизор он по-прежнему не выключил, только убавил звук.

Так, с перерывами, он продремал до вечера.

К тому моменту когда за окном стемнело, в голове, пусть и не вполне, но все же немного больше, чем с утра, прояснилось.

Зато ночь прошла без сна. Виктор вертелся, не находя себе места, исходил холодным вонючим потом, однако все-таки удержался от продолжения "банкета". К утру, измученный и обессилевший, но тем не менее уже практически трезвый, он знал, что надо делать.

Правда, будь он в другом душевном и физическом состоянии, он бы ни за что на такое не отважился.

24

- Плохо выглядишь, старик.

- Спасибо, брат. Умеешь подбодрить.

Шамрай и без Гриши, редакционного водителя, знал, что видок у него сейчас далеко не представительский. Сбривая утром трехдневную щетину, оставшуюся нетронутой с пятницы, с момента достопамятного похищения, он порезался: руки дрожали. Порез оказался неожиданно глубоким. Виктор даже перепугался - хорошенькое дело, чуть не отхватил лезвием кусок подбородка! Кровь долго не удавалось остановить, и даже теперь, когда она вроде бы уже свернулась, свежая ранка бросалась в глаза издалека. Покрасневшие глаза, дрожь в руках, непрерывный шум в голове - все напоминало о возвращении к алкоголическим будням, но… только ему самому.

Главное - от него не пахло. Почти сутки воздержания, тщательно вычищенные зубы, две чашки кофе, причем одна выпита только что, в здешнем буфете, за четверть часа до разговора с Гришей, плюс пара жвачек с ментолом. Все это было сделано ради того, чтобы осуществить первую и, как в тот момент казалось Виктору, самую сложную часть его плана.

Он очень быстро вспомнил, что на самом деле требуется, чтобы перестали трястись руки и на некоторое время прояснилось в голове. Жвачки, кофе - все это чепуха. И если так уж трудно справляться с этой дрожью, то, по крайней мере, нужно потерпеть, пока не удастся раздобыть "колеса".

- Не спал всю ночь. Видишь, погода какая. Давление, блин. - Шамрай демонстративно потер виски кончиками пальцев.

- Да, погода в самом деле дурная, - согласился Гриша, хотя, судя по его лицу, ему было совершенно наплевать, что там на дворе: дождь, снег или колючий северный ветер.

- Какие у тебя планы на сегодня?

- Спроси лучше у шефа. Понедельник. Вот привез, сидит. До обеда вроде никуда не собирается, ничего не говорил. Ты ж знаешь, как у него: молчит-молчит, а потом как вожжа под хвост!.. Тебе съездить куда-то?

- Да надо бы, - кивнул Виктор. - Только ты же сам говоришь, что шеф пока не определился со своим расписанием. Значит, и с твоим тоже. А мне во как горит, - Шамрай чиркнул ребром ладони по горлу, - одну темку провентилировать!

- Ну и? - по-прежнему безразлично поинтересовался Гриша.

- Ну я же и говорю: мне бы руль с колесами часика на четыре. Максимум. А может, и быстрее справлюсь. За мной не заржавеет, ты ж меня знаешь.

Это правда. Гриша хорошо знал Шамрая, вернее - его умение отблагодарить. А дело заключалось в том, что у Гриши, помимо редакционного, был и собственный автомобиль - старенький, но еще вполне бодрый "Вольво". Перед тем как устроиться в "Необычные факты", он несколько лет таксовал в частной фирме. Зарабатывал прилично, но на работу в фирму брали только со своей машиной, многие это практикуют, и не только в Житомире. Однако из-за своего патологического пристрастия к чистоте Гриша в конце концов уволился. Потому что эксплуатировать, а значит, постоянно пачкать и драить свое авто ему в какой-то момент надоело. Да и сам противоестественно чистоплотный водитель поднадоел диспетчерам: Гриша запросто мог отказаться от вызова, потому что в данный конкретный момент как раз пылесосил салон или полировал крылья.

Буря разразилась, когда однажды в дождливую погоду Гриша отказался ехать в частный сектор, чтобы доставить пассажира с тяжелыми сумками прямо к калитке его дома, и вместо этого высадил его метрах в ста от указанного адреса. Обозленный пассажир чересчур сильно хлопнул дверцей "Вольво". К счастью, свидетелей того, что произошло дальше, не было. И никто не смог бы подтвердить слова пассажира о том, что осатаневший таксист гнался за ним по лужам и грязи с монтировкой наперевес все эти сто метров, до самой калитки. А после того, как не догнал, вышвырнул в грязь сумки из багажника.

Разумеется, Гриша все отрицал: по его версии событий, пассажир просто отказался платить. Однако жалоба поступила, болезненная аккуратность этого водителя уже достала владельца фирмы, поэтому Григория уволили вместе с его "Вольво".

Поэтому, когда наклюнулась работа водителя в редакции "Необычных фактов", Гриша первым делом поставил условие: только служебный автомобиль. Никто и не возражал, поскольку машину в распоряжение шефа все равно предоставляли владельцы газеты, а сам он водить не умел. Но тут коса нашла на камень. "Служебная машина - только для служебных поездок", - заявил шеф. То есть водитель должен пользоваться ею исключительно в рабочее время для нужд редакции, после чего оставлять на платной стоянке рядом с офисом.

Сошлись на следующем: Гриша приезжает на службу на своем "Вольво", ставит его на стоянку вместо редакционной "Шкоды", а за стоянку не платит. После работы совершается в обратном порядке: "Шкода" отправляется на стоянку, а "Вольво" возвращается домой. Пользоваться маршрутками Гриша категорически отказывался.