XIV
В тесной милицейской сторожке они расположились прямо за рабочим столом Никитина. Все бумаги участкового перекочевали в тумбочку, а на столешнице разместился чуть ли не весь ассортимент поселковой палатки.
– Ну, давай, за встречу! – поднял стакан Белов, расположившийся в кресле хозяина кабинета.
Они чокнулись и выпили. Лейтенант потянулся к жестяной банке, пытаясь вилкой выудить оттуда маслину.
– Да что ты мучаешься! – добродушно хмыкнул Белов. – Пальцами бери!
Никитин послушно отложил вилку, достал пальцами маслину и отправил ее в рот.
– Слушай, а что это ты до сих пор в лейтенантах ходишь? – спросил его Саша. – Начальство не ценит?
– Да меня же после того случая, – ну, с вами, – вообще из органов поперли… – чуть смущенно улыбнулся милиционер. – Четыре месяца без работы болтался, на хлебе и воде.
– Блин! А что ж ты тогда от денег отказался, чудила?! – удивился Белов. – К тебе же приезжал человек с деньгами – ты что?..
Никитин достал из банки еще одну маслину и небрежно отмахнулся.
– Ну, отказался и отказался… Чего теперь вспоминать?
– Нет, ну что ты, – возразил Белов. – Нашел бы нас, мы помогли бы, елки…
На столе зазвонил телефон, Саша без раздумий поднял трубку:
– Да… Никитина?.. Это ты, что ли? – прикрыв микрофон, спросил он. – Нет его, завтра звоните! – отрезал Белов и бросил трубку на аппарат.
– А я тогда сначала челноком заделался, – продолжил свой рассказ лейтенант. – В Польшу, в Турцию мотался, куртками кожаными торговал. Ничего вроде было, женился даже… почти. А потом меня ограбили, башку проломили, в больнице полгода провалялся. Выписался, а в стране совсем другие времена, да и страны уже нет. Попробовал бизнесом заняться и так, блин, влетел, что ой-ей-ей!.. Квартиру, машину – все за долги отдал. Хреновый из меня коммерсант вышел… Жена, конечно, ушла…
– Уж это само собой, – поддакнул Саша, поднимая стакан.
Они выпили по второй, закусили.
– Потом в Сербии воевал, – вспоминал Никитин.
– Да что ты! – неподдельно удивился Белов. – А за кого?
– За наших, – просто ответил лейтенант. – А после Сербии комитетчик один, сослуживец, помог в органах восстановиться. Сначала в Москве служил, потом сюда напросился, на старое место. А что, здесь спокойно…
"Эка его помотало…" – подумал Саша.
От рассказа лейтенанта ему стало не по себе, ведь к его искореженной судьбе приложил руку и он сам. Избегая смотреть на Никитина, он достал сигарету и похлопал по карманам в поисках зажигалки. Вдруг лейтенант выхватил пистолет и поднес его к самому носу Белова.
– Никогда не наводи оружие на человека! – Саша хладнокровно отвел в сторону его руку.
– Да это зажигалка! – засмеялся Никитин. Он нажал на курок, и из ствола выскочил крошечный язычок пламени. – У подростков отобрал – видишь, чем детишки-то играют?.. В дверях появился Макс.
– Саш, извини. Подольские прозвонились… – он настороженно взглянул на милиционера, но Белов еле заметно кивнул – говори, мол. – Нашли они этого банкира долбаного. Я "мерин" отправлю, пусть ребята смотаются?..
– Давай… – кивнул Белый.
– На кабана похож, – повернувшись к выходу, Макс ткнул пальцем в одну из фотографий на "Доске почета".
– Так это он и есть, Макс! – усмехнулся ему вслед Саша.
– А что за банкир-то? – поинтересовался лейтенант.
– Да не бери в голову… – поморщился Белов и взял стакан. – Давай – за тебя!..
Пару часов спустя веселье, как водится, набрало обороты. Откуда-то появилась гитара, и Саша, уже в милицейской шапке-ушанке, развалившись в кресле, с энтузиазмом лупил по струнам.
Вдоль дороги лес густой
С Бабами Ягами,
А в конце дороги той
Плаха с топорами!
Пел он с надрывом.
– Эх, раз, да еще раз, да еще много, много раз!. – надсаживался напротив него изрядно захмелевший Никитин. – Сашка! А давай эту! – выкрикнул он. – Где мои семнадцать лет?! На Большом Каретном!..
Белов со смехом замотал головой и махнул на лейтенанта обеими руками.
– Не-не-не, только не эту! Вот давай лучше:
Мне бы жизнь свою, как кинопленку,
Отмотать на десять лет назад,
Чтобы стала ты простой девчонкой,
Чистой-чистой, как весенний сад!..
Никитин тут же подхватил песню и, взяв на манер эстрадных погремушек в одну руку пистолет-зажигалку, а в другую – табельный "Макаров", принялся отплясывать посреди комнатушки.
В кабинет вошел Макс. Он присел к столу и начал выгружать из объемистой сумки новые бутылки и банки. Саша отложил гитару, плеснул в стакан водки, протянул его охраннику.
– Макс, выпьешь?
– Саш, ты же знаешь – я не пью.
– Вот, Витек, какая у меня охрана! – с пьяной хвастливостью воскликнул Белов. – Не пьют, не курят, понял?! Ну, Макс, что нового?..
– Пацаны отзвонились – с банкиром все в поряде, – деловито доложил Макс. – Еще Виктор Петрович три раза звонил… Что хоть ему сказать, Саш?..
Белов поморщился:
– Ой, ну нет меня, на Луну улетел. Все, у меня День пограничника! – он чокнулся с Никитиным и выпил.
– Саш, День пограничника – летом… – возразил охранник.
Саша помотал головой, усваивая выпитое, и с уморительной беспомощностью развел руками:
– Ну что ж поделать?! Вот такое хреновое лето, Макс!..
– Да, еще этот паренек, режиссер с Мосфильма, звонил, – вспомнил Макс.
– Что надо?
– Деньги на кино просил, что ж еще?
– Дадим, какие проблемы? – кивнул Саша. – Творцам надо помогать… Все?..
– Угу… Ладно, я в машине. – Макс поднялся, окинул взглядом прокуренное помещение. – Окошко открыть?
– Не, мы и так задохнемся, – ухмыльнулся Белов.
Макс вышел. Саша задумчиво посмотрел ему вслед. Помолчал, о чем-то невесело размышляя, потом повернулся к осоловевшему Никитину.
– Лейтенант, а ты Валеру Филатова помнишь? – вдруг спросил он. – Да должен помнить!.. Ну?! Боксер, актер, каскадер… Он еще в кино много снимался?!..
– Н-н-нет… – медленно покачал головой Никитин. – А что?
– Да так… – неопределенно пожал плечами Саша. – Понимаешь, ведь все могло быть иначе, лейтенант!.. Мог быть и большой ринг, и вулканы, а стало… Стало так, как стало. Обидно…
– Да уж, не вернешь… – грустно пробормотал милиционер.
Белов снова взял гитару и тихо, очень тихо, запел:
Не жалею, не зову, не плачу,
Все пройдет, как с белых яблонь дым,
Увяданья золотом охваченнынный,
Я…
Вдруг голос его дрогнул беспомощно, сорвался, и он умолк, низко опустив голову.
– Сань, ведь полжизни уже прошло… Полжизни… – чуть слышно промолвил Никитин.
– Извини, брат… Я… – Саша шмыгнул носом и протянул лейтенанту руку, в его голосе звенели слезы. – Получается, что из-за меня вся жизнь у тебя наперекосяк пошла. Ты меня прости, брат, прости…
– Да я не в обиде, Сань… – Никитин ответил ему крепким рукопожатием. – Нормальная жизнь, что ты…
– Все! Вот в любой момент!.. – с хмельной пылкостью обещал Белов. – Я оставлю тебе свой мобильник – звони… В любой момент! Все сделаю! Приеду – любому башку оторвем на хрен!.. Ты мне веришь?..
Никитин кивнул и вдруг улыбнулся с загадочной хитрецой:
– Сань, а у меня для тебя сюрприз есть…
– Да ты что? Давай!..
Милиционер встал и, слегка пошатываясь, вышел в смежную комнатушку. Через минуту он вернулся с какой-то мятой бумагой. Торжествующе улыбаясь, Никитин, развернул ее перед Беловым.
– Узнаешь, а?
Саша пригляделся и ахнул – это была листовка из серии "Их разыскивает милиция" с его портретом. Та самая – из восемьдесят девятого года.
– Е-мое!.. – протянул он, расплывшись в улыбке. – Ну и рожа!.. Бли-и-ин… Вить, подари мне ее…
– Не-е-е… – ухмыляясь, покачал головой чрезвычайно довольный произведенным эффектом Никитин. – Не могу, это ж память!
– Ну дай на время, я ксеру сниму и верну.
– Да у меня есть ксерокс… – лейтенант вернулся в смежную комнату. – Сейчас…
– Побольше сделай, – Саша пошел за ним следом. – Штук пять… Или шесть…
Он вошел в комнатушку, где стоял ксерокс, и замер как вкопанный. Прямо напротив входа висел предвыборный плакат. На фоне строящегося дома был запечатлен мужчина в белой строительной каске. Его улыбающееся лицо как две капли воды было похоже на фас сгинувшего в Чечне опера Володи. В довершение всего, словно специально, чтобы рассеять все сомнения Белова, поверху плаката было крупно напечатано:
"Он воевал. Теперь он строит. Голосуйте за КАВЕРИНА!"
– Тебе сколько экземпляров?.. – Никитин повернулся к Саше и увидел его застывшее лицо. – Что с тобой?
– Первый раз в жизни призрак вижу, – совершенно ошеломленно пробормотал тот.
Проследив за его взглядом, лейтенант повернулся к плакату.
– Ты что, знаешь его? – спросил он.
– Трудно сказать… – Белов стремительно трезвел. – А куда голосование?
– Да в Думу довыборы, по нашему округу. А что? Достойный мужик, с биографией, – пожал плечами Никитин. – Тоже в органах служил, потом Чечня, ранение, плен, госпиталь… Так тебе сколько экземпляров-то делать?
Не сводя глаз с плаката, Белый медленно покачал головой.
– Ни одного.