Джон открыл чемоданчик и заглянул внутрь, но тут же захлопнул. Однако, оценивая ситуацию, продолжал на него смотреть. С одной стороны, дело показалось нечистым. Идиот, что сидел напротив, был явно не в себе. Но с другой стороны - наличность есть наличность. И если этому кретину все равно, что покупать, то для Джона это способ не только немного заработать, но и решить проблему, которая его давно беспокоила.
- О’кей, - сказал он. - Может быть, что-нибудь подберем, - он проводил Артура по коридору в заднюю комнату, открыл замок, распахнул дверь и пригласил в дальний угол. А там взялся за ручку предмета, который выглядел как современный высокотехнологичный контейнер - из серебристо-серого металла, немного больше чемоданов, что возят на колесиках. Подтолкнул его к двери, положил на бок, откинул четыре мощные защелки и поднял крышку. Поверхность внутри оказалась выстланной желтой пенообразной подкладкой, на которой покоился черный металлический ящик с иностранными буквами и платой с выключателями. Рядом лежал стальной цилиндр, соединенный с ящиком проводами и немного напоминавший мусороперемалыватель.
- Что за штука? - спросил Артур.
- Бомба.
- А больше похожа на вонючий мусороперемалыватель.
- И все-таки это бомба.
- А как ей пользоваться?
- В соответствии с инструкцией, - Джон показал на иностранный текст.
- Это что, шутка?
- Нет.
- Откуда мне знать, что здесь бомба? - возмутился Артур. - Я не собираюсь отваливать десять кусков за вонючий мусороперемалыватель.
- А вы посмотрите, - пригласил Джон.
Побуждаемый мужским инстинктом, Артур склонился над контейнером и нахмурился, как хмурятся многие мужчины над хозяйственными приспособлениями, автомобильными моторами и другими механическими диковинами, в которых ничего не понимают. И, словно увидев нечто такое, что смягчило его непримиримый мужской скептицизм, распрямился и произнес:
- Ладно.
Джон торжественно кивнул, закрыл контейнер, запер крышку на защелки и велел Пагги отнести бомбу Артуру в машину.
Он был доволен. Им с Лео то и дело приходилось хранить в задней комнате весьма опасные предметы, и Джона это мало тревожило. Но эта штуковина - совсем иное дело. После того как ее складировали в баре, Джон впервые занервничал. И теперь, наблюдая, как ее увозят, испытал радость.
В семь сорок пять вечера Мэтт стоял у магазина "Гэп" на Кокосовой аллее. Он поджидал, когда покажется Дженни, чтобы сразу ее замочить. Свидетель Эндрю на противоположной стороне улицы заказывал у Джонни Рокетса молочный коктейль. Сам Мэтт был настолько возбужден перспективой встречи с Дженни, что не испытывал голода.
Не желая привлекать к себе внимание в многолюдном торговом центре, он оставил дома свой водяной "Мастер-9000" размером с целое ружье, а вместо него вооружился пистолетом "Джет-Бласт Юниор". По запасу воды и дальности стрельбы он не шел ни в какое сравнение с "Мастером", но и с его помощью можно было сделать дело. Время от времени Мэтт запихивал руку в карман и наполовину вытягивал пистолет, проверяя, не протекает ли черный пластмассовый корпус. Еще не хватало, чтобы люди подумали, будто он напустил в штаны.
Мэтт не заметил, что за ним наблюдал плотный лысеющий человек, который сидел в открытом баре этажом выше. Бар назывался "Жирный вторник". В нем подавали яркие, водянистые спиртные напитки, разливая их из вереницы прозрачных пластмассовых кранов, на каждом из которых красовался ярлык с прикольным названием вроде "Вмажь по пепсяре". Человек звался Джеком Пендиком и до сегодняшнего дня работал продавцом в "Оптике-хат", но именно сегодня его уволили после многочисленных жалоб женщин: он возмутительно заглядывал к ним за блузки, когда клиентки наклонялись, чтобы рассмотреть витрину.
Но и сам Джек не был доволен работой в торговле. Он мечтал сделать карьеру в органах правопорядка. Дважды подавал документы в окружную полицию Дейда, и оба раза его отвергали, поскольку его психологический портрет свидетельствовал о том, что он был попросту глуп. Но идея борьбы с преступностью его не покинула. И сейчас, с причмокиванием досасывая третью порцию радужно-зеленой смеси под названием "Растворяющий мозги вулкан", он острым, как лазер, глазом присматривался к подозрительному юнцу внизу.
Джек видел много настоящих полицейских видеозаписей и был убежден, что обладает шестым чувством, где и когда грядет преступление. И сейчас это чувство не давало ему покоя: хмыреныш внизу явно нервничал - то и дело лазил в карман, что-то проверял. И, наблюдая за ним, Джек понял: вот оно - этим чем-то был пистолет!
Хмыреныш замышлял нечто недозволенное - Джек это знал!
В его голове зазвучала песня - личная правоохранительная музыкальная тема. Впервые он услышал ее в своем любимом эпизоде из своего любимого сериала "Полиция Майами. Отдел нравов". Она эхом отдавалась в его мозгу, и голос Фила Коллинза пел:
В ночном эфире я чувствую, как это приближается…
О, я чувствую…
Джек, видя, как хмыреныш готовится совершить преступление, тоже ощущал приближение "этого" - своего шанса подняться, доказать, что он - не неудачник, проявить себя героем, продемонстрировать всему свету и прежде всего руководству "Оптики-хат", какой он мужчина. Джек сунул правую руку в карман и ощутил гладкую, холодную, ободряющую твердость пистолета, который он купил неделю назад на выставке огнестрельного и холодного оружия в Кокосах. А левой рукой дал знак официантке, чтобы принесла еще один "Растворяющий мозги вулкан".
А в девяти кварталах от него во взятой напрокат машине сидели Генри и Леонард - всего в нескольких автомобильных корпусах от входа в "Веселый шакал". Они выслеживали Артура Герка и ждали, когда он выйдет, чтобы продолжать выслеживать. А пока слушали по радио спортивную трепотню. Ведущий взывал в эфир:
"Ну, и где же теперь фанаты "Гейтора"? Все ваши "гейторские" звонки были тогда, когда вы выигрывали. А теперь продули, и кишка тонка!"
- Что за дерьмо этот Гейтор? - спросил Леонард.
- Футбольная команда колледжа, - объяснил Генри.
- Придурки, - буркнул Леонард. Он не представлял, как можно увлекаться таким жестоким спортом, если за это не платят.
На радио раздался телефонный звонок.
"Я фанат "Гейтора". Вот я звоню".
"И что хочешь сказать?"
"Вы говорили, у нас кишка тонка. Вот и нет - я звоню".
"Прекрасно. Но что-то ты хочешь сказать?"
"Я и говорю: вот я позвонил".
"Это все? Позвонил сказать, что позвонил?"
"Вы же говорили, что у нас кишка тонка".
"Говорил, потому что тонка. Всю неделю от фанатов "Гейтора" не было отбоя - выпендривались без умолку. А теперь разбежались и попрятались".
"Но я же звоню".
"Каков же твой мотив?"
"А такой, что вы сказали, что у нас кишка тонка. А я звоню".
Генри покачал головой и выключил радио.
- Ну и штатец.
- Мразь, - согласился Леонард.
Несколько минут они сидели в молчании, глядя на увечную, с въевшейся грязью неоновую вывеску "Веселого шакала", излучавшую в ночь непонятное слово "акал".
- Чего он сюда заявился? - спросил Леонард. - Субчик еще тот - хороший дом, хорошая работа, рваных навалом. Что он забыл в этой помойке?
- Хороший вопрос, - ответил Генри.
- Может, выведем его и узнаем, в чем дело?
- Рано, - Генри покачал головой. - Хочу посмотреть, чем он занимается.
- Ну и зря, - посетовал Леонард. - Дал бы мне поговорить с ним пару минут, - он достал из гнезда автомобильную зажигалку, - и парень выложил бы все, что нам нужно знать. Запел бы как этот, как его там? Лучано Каламари.
- Паваротти, - поправил Генри.
- Мне по фигу. Запел бы, и мы бы его шлепнули - "бум"! На самолет и обратно в Ньюарк. И ни москитов тебе больше, ни сумасшедших на деревьях, ни Гейтора…
- Заткнись, - приказал Генри.
Леонард проследил за его взглядом и заметил двух мужчин. Они, причем один из них хромая, приблизились к двери "Веселого шакала". В багровом отсвете "акала" Генри и Леонард видели, что у них на головах натянуто что-то вроде женских чулок. Тот, что хромал, держал в руке пистолет.
- Веселенькое дельце, - заметил Леонард.
Эндрю, изо всех сил втягивая через соломинку густой шоколадный коктейль, присоединился к Мэтту у входа в торговый комплекс. С другой стороны улицы, из паршивых динамиков Джонни Рокетса пел голос молодого Элвиса:
Она - мой лютик…
Я влюблен до жути!
Эндрю неохотно оторвался от соломинки.
- Можешь представить, что испытываешь гордость, называя кого-нибудь своим лютиком?
Мэтт задумался.
- Ну, например, знакомишь ее с кем-нибудь и говоришь: "Это мой лютик". Слушай, ты что, напустил в штаны?
- Черт! - выругался Мэтт и посмотрел на свои брюки цвета хаки, которые, как непременно полагалось у семнадцатилетних мальчишек, были на шесть размеров шире в поясе и прикрывали только нижнюю ягодичную зону. "Джет-Бласт Юниор" все-таки протек, и теперь у Мэтта справа в промежности расплывалось темное пятно. - Черт! - повторил он.
- Дженни идет, - предупредил Эндрю.
- Черт! - Мэтт резко выдернул из-за пояса майку и попытался натянуть ее на пятно.
- Привет, - поздоровалась Дженни.
- Привет, - ниже пояса Мэтт вывернулся так, чтобы пятно смотрело в другую сторону.
- У тебя что там в кармане, водяной пистолет? Или ты это от радости, что меня увидел?
Эндрю прыснул и загоготал - изо рта на тротуар полетели брызги шоколадного коктейля. Мэтт хотел его пихнуть, но не достал.