Ренкин осторожно вынул из серебряных ножен обоюдоострое лезвие и поднял его над головой. Оно вспыхнуло голубизной, отразив каминный огонь.
— Острее, по-моему, не бывает, — сказал Ренкин.
— Артур… — вскрикнула Марджори Уайлд, — не прикасайся к нему!
Но Артур Уайлд уже взял кинжал и направился к стенному светильнику, чтобы получше его разглядеть.
— Очень интересно, — воскликнул он. — Хендсли, подите сюда и посмотрите.
Сэр Хюберт присоединился к нему, и они вместе принялись изучать сокровище Ренкина.
— Ну как? — беззаботно поинтересовался Ренкин.
— Как? — повторил его вопрос Уайлд. — А так, что кинжал этот уникален. Может украсить коллекцию любого музея. Видимо, дружище Чарльз, серьёзную услугу ты оказал этому человеку, если он отблагодарил тебя подобным образом. Короче говоря, это очень старинный и ценный экспонат. Хендсли и доктор Токарев меня поправят, если я ошибаюсь.
Сэр Хюберт смотрел на кинжал, слегка прищурившись. Этот особый взгляд знатока проникал в глубь веков. Его глазам представился искусный мастер, создавший это чудо.
— Вы правы, Уайлд, совершенно правы. Это очень старая вещь. Родина — скорее всего Монголия. А красота-то какая! — прошептал он и выпрямился.
Найджелу показалось, что Хендсли стоило большого труда подавить в себе, не дать вырваться наружу бушевавшей внутри алчности подлинного коллекционера.
— Чарльз, — произнёс он нарочито безразлично, — вы пробуждаете во мне тёмные страсти. Это дурно с вашей стороны.
— А что скажет доктор Токарев? — неожиданно спросила Розамунда.
— Я весьма уважаю мнение сэра Хендсли и мистера Уайлда, — произнёс русский, — и очень ценю их познания, но все же осмелюсь предположить, что судьба у обладателя этого кинжала незавидная.
Василий стоял не шелохнувшись рядом с Найджелом.
— Что вы имеете в виду? — с вызовом спросила миссис Уайлд.
Доктор Токарев, похоже, не торопился с ответом.
— Возможно, вам приходилось, — начал он наконец, — читать о тайных обществах в России. У меня на родине, — а на её долю выпадали тяжкие испытания и прежде… да и теперь. Так вот, у нас издавна начали возникать тайные «братства». — Последнее слово доктор произнёс по-русски. — Символика их и обряды часто носили причудливый характер. Порой в них превалировал культ эротики, а иногда — насилия. Расцвет подобного рода «братств» приходится на эпоху правления Петра Великого. Да что там говорить, упоминания об этих «братствах», как правило, довольно глупые и бессмысленные, можно найти в некоторых бульварных английских книжонках. Да и журналисты тоже не отстают. Прошу прощения. — Он кивнул Найджелу.
— Ничего, все в порядке, — пробормотал Найджел.
— Этот кинжал, — продолжил доктор Токарев, — священный. Как бы это выразиться… это символ определённого тайного общества, «братства»… очень старинный. Такие вещи, — голос его внезапно осёкся, — не дарят. И его владелец, каким бы благородным человеком он ни был, если он не принадлежит «братству»… его участи не позавидуешь.
Неожиданно Василий бросил короткую фразу по-русски.
— Вот и наш бывший крепостной со мной согласен, — сказал доктор Токарев.
— Василий, а вы можете идти, — произнёс сэр Хюберт.
— Уже давно следовало бы подать гонг на переодевание к ужину, — сказал Василий, перед тем как исчезнуть.
— Боже, — воскликнула Анджела, — уже девять часов! Через полчаса ужин. Давайте поторопимся.
— За нами по-прежнему наши старые комнаты? — спросила миссис Уайлд.
— Да… ой, погодите минуточку… ведь мистер Батгейт не знает. Артур, вы покажете ему? Для него отведена малая валлийская комната, а ванная у вас общая. И не опаздывайте, а то повар дяди Хюберта подаст в отставку.
— Упаси Боже! — воскликнул Ренкин с притворным ужасом.