Всего за 169 руб. Купить полную версию
– Анчигина! Сумасшедший, как говорил мой сосед-грузин, – Командир выразительно покрутил пальцем у виска. – Туда добираться по горам примерно шесть часов, да через минные поля. Соображаешь?
– Соображаю, – уныло откликнулся Юрий. Если раньше у него еще теплилась надежда как-то исхитриться взять боевиков живыми, то теперь она рухнула: все будут решать пулеметы и снайперы. Вот если подстрелить кого-то из незваных гостей, а потом вытащить оттуда? Один шанс из тысячи, но отчего не попытать счастья? Ведь встречать их на выходе из ущелья бесполезно: там, у боевиков, будут уже сотни дорог и они затеряются среди гор. Да и как добраться до края ущелья? Значит, только здесь!
– Ты проходы через мины знаешь?
– Так, пару тропок, – поскучнел Павел. – Иногда приходилось спускаться за водой, если вертушки долго нет. Но учти, это очень опасное дело. Пойти можно, а вот вернуться…
– Ладно, посмотрим.
Они вернулись в блиндаж, и командир распорядился пока не вскрывать "белые носки", поскольку ночью или вечером, а то и под утро может предстоять дело. Наблюдение за ущельем усилили, Павел отлучился по неотложным делам, и вместо него гостя занимал старший лейтенант Севостеев – рыжеватый молодой парень, родом из подмосковного городка Железнодорожный. Узнав, что Юрий москвич, он оживился и начал расспрашивать, как жизнь в столице. Бахарев, как мог, удовлетворил его любопытство, однако о том, что полгода не видел родного дома, привычно умолчал.
Потом вернулся Павел, и все вместе поужинали. Кстати, вой снарядов над головой прекратился – наверное, боевики совершали вечерний намаз. При свете керосиновой лампы по стенам блиндажа метались черные, причудливо изломанные тени, и время тянулось ужасно медленно, поэтому, когда раздался писк полевого телефона, Юрий даже встрепенулся. Звонил наблюдатель из траншеи: на карнизе заметили движение.
– Пошли! – командир подхватил автомат и первым выскочил из блиндажа. Бахарев поспешил следом.
Высоко в черном небе слабо мерцали звезды: ночь уже полностью вступила в свои права, призвав в союзники темноте жгучий ледяной ветер и холод. В траншее показалось немного теплее, или просто не доставал пронизывающий ветер? Командир подскочил к наблюдателю, отстранив его, сам приник к прибору ночного видения.
– Где они?
– Левее смотрите, – простуженно просипел наблюдатель. – К каменному носу идут.
В каждом секторе обстрела имелись свои ориентиры, которым солдаты дали меткие прозвища. Еще днем Бахареву показали, где "каменный нос", а где, например, "дом". Если боевики не дошли до "носа", значит, они еще на первой трети тропы.
Павел отстранился от окуляров, давая возможность посмотреть майору. Юрий жадно вгляделся в зеленовато-мерцающий сумрак и увидел призрачные тени, бесшумно скользившие над пропастью. Наверняка, из-под ног у них сыпались камешки, а с губ срывались глухие проклятья, но отсюда они казались безмолвными, даже нереальными. Сколько их? Раз, два, три… семь! Но кто из этой семерки загадочные люди в камуфляже?
Что делать, срезать их пулеметным огнем, оставив тела на поживу стервятникам? Но какой толк от трупов, нашпигованных свинцом? Впрочем, есть ли иной выход?
– Их семь, – Бахарев повернулся к командиру поста. – Мне они нужны живыми.
Павел в ответ лишь неопределенно пожал плечами, как бы желая сказать: свои причуды, как у богатенького дядюшки из Штатов, но он лично потворствовать им совершенно не намерен. Даже если это обернется для него серьезными неприятностями.
– Дадим пару очередей трассирующими, – после паузы предложил он. – Покажем, что они отрезаны и спереди, и сзади. Положим мордами в камни, а как рассветет, подумаем, что дальше.
– А если они полезут вверх?
– Невозможно, – отрицательно мотнул головой командир. – Да ты пойми, нам просто больше ничего не удастся сделать! Днем мы их попробуем заставить слезть с карниза и сдаться.
– Все теми же трассерами? – обреченно спросил Юрий, вполне справедливо сомневаясь в успехе этого предприятия.
– А чем еще? – сердито буркнул Павел. – Если только врезать из станкового гранатомета? Эй, Лактионов, обозначь-ка им коридорчик!
Пулеметчик в надвинутой на глаза шапке с опущенными наушниками и надетой поверх нее каске, приник к прицелу и передернул сухо лязгнувший на холоде затвор…
На ту сторону горного хребта Гафур отправился с тяжелым сердцем: мучили неясные дурные предчувствия, не дававшие покоя, заставлявшие нервничать и постоянно думать о плохом. Но отказаться от похода никак невозможно, и во второй половине дня они вышли в путь. Незнакомцы в камуфляже, которых Гафур впервые увидел у Абдулкасыма, держались спокойно и уверенно, шагали легко и, судя по всему, не обещали стать обузой.
Постепенно ритм ходьбы и привычные унылые пейзажи принесли определенное успокоение и дали душе покой равновесия, которого она так ждала, и Гафур повеселел. Рядом с ним шагал Хадыр, держа на широких плечах ручной пулемет. Верзила негромко мурлыкал тягучую мелодию без слов, и это, как ни странно почему-то вселило в Гафура уверенность, что его страхи совершенно напрасны и все обойдется – прошел же по тропе юродивый?
Абдулкасым предлагал подбросить группу поближе к ущелью на машине, чтобы сэкономить силы и время, но боевик отказался, не забыв выразить сердечную благодарность за заботу. Ехать на машине не имело смысла: потом придется лезть вверх по горам, затем спускаться вниз. Так только потеряешь время и потратишь больше сил, чем отправившись пешком. Конечно, хорошо бы перелететь на ту сторону на вертолете: никаких забот и не бить ноги, а приземлиться можно где хочешь. Но вот долетишь ли – проклятые капыры сбивали вертушки боевиков, которых у них было не так уж и много и, постепенно, от их использования вообще пришлось отказаться.
К ущелью, как и рассчитал Гафур, вышли перед наступлением сумерек – казалось, солнце еще высоко стояло в небе, но люди знали: скоро оно скроется за вершинами гор. И тогда в свои права вступит ночь, а с ней придет холод и ледяной ветер, способный моментально пронизать до костей. Быстро сгустится темнота, и слабый свет звезд не поможет путникам найти верную дорогу. Сегодня даже луны не будет.
Перед спуском в ущелье устроили привал. Пока они были невидимы и недосягаемы для оружия урусча, чьи посты прикрывали ущелье, развели костер и перекусили. Вскоре стемнело и ощутимо потянуло прохладой. Пришлось одеться потеплее. Хадыр первым поднялся и взял пулемет. Гафур без лишних слов затоптал костер, поставил незнакомцев в середину цепочки и повел маленькую группу вниз.
Шли молча. Царившую вокруг тишину лишь время от времени нарушал шорох осыпавшихся из-под ног мелких камешков да натужное сопение пулеметчика – при переходах через границу у него всегда закладывало нос, а потом, когда опасность минует, отпускало. Конечно, Хадыр глуп и упрям, словно ишак, зато отлично стрелял, уважителен и неприхотлив: никогда не жаловался, не выражал неудовольствия сварливым ворчанием и послушно выполнял, что прикажут. Любой командир мог только мечтать о таком подчиненном.
Урусча наверняка не спали – где-то в кромешной тьме на другой стороне ущелья, на скалистой вершине горы притаился их пост. Сколько раз по нему била из-за гор артиллерия, стараясь разнести, размолотить в щебень, но после обстрела, словно по волшебству, с вершины горы опять взлетали ракеты и строчили пулеметы. Капыры оказались упорными и стойкими, они не уходили и не давали себя застать врасплох. Но если их нельзя убить, то, наверное, можно обмануть: ведь удалось же это дивана? Так отчего не должно удастся и Гафуру и его людям? Сейчас будет каменный выступ, похожий на человеческий нос, а это означало, что пройдена первая треть нелегкого пути…
Пулеметная очередь из красных и белых трассирующих пуль ударила буквально в метре перед ногами Гафура, осыпав его мелкой каменной крошкой. Пули с тупыми щелчками ушли на рикошет, но, по счастью, никого не задели. И тут позади группы ударила вторая такая же очередь. От неожиданности боевик сначала присел, потом быстро ткнулся носом в тропу – проклятье, раздери шайтан этих капыров, они все-таки засекли их! Может, попытаться двигаться вперед? Вдруг им повезет и удастся выбраться из зоны обстрела?
Однако внутри что-то подсказывало: нет, это далеко не случайность! Они оказались в огневой западне и выбраться без потерь из смертельного мешка, затянутого трассирующими очередями пулеметов урусчи, не удастся. И от страха сердце сжимало такой тоской, что впору во весь голос завыть, как дикий зверь, угодивший в капкан. Но что в том толку?
Приказывать залечь не понадобилось – боевики и незнакомцы в камуфляже, не дожидаясь новых очередей, всем телом вжались в камень. Ответить урусчи из автоматов было бы несусветной глупостью: все равно не достать, а если и достанешь, так не попасть. Хадыр передернул затвор пулемета, но Гафур остановил его:
– Погоди! Не стоит им давать ориентир.
– Какой ориентир? – зло бросил один из незнакомцев в камуфляже. – Они наверняка видят нас в приборы. Ты завел нас сюда и предал капырам!
– Помолчи! – презрительно бросил Гафур, не желая затевать ненужную свару. Опасность на некоторых действует так, что они теряют всякую способность нормально соображать. Но тем не менее слова о предательстве упали на благодатную почву и крепко засели у него в голове.
– Если бы я предал, – продолжил он, – зачем мне тогда идти с вами?
И тут над ними выбила щебень из горы еще одна длинная очередь. Второй незнакомец грубо выругался и спросил:
– Что ты намереваешься предпринять?
– Попробуем двигаться ползком, – ответил Гафур. – Может быть, выберемся из зоны обстрела?
– Вряд ли… Они могут прижать нас и держать до утра, а на рассвете вызовут вертолет и снимут тепленькими.