Глава 2
Когда Перри Мейсон уже собирался уйти из конторы в конце рабочего дня, Делла Стрит, его личный секретарь, сказала:
- Шеф, пришел доктор Логберт П. Динэйр. Он колотил в дверь, и мне пришлось ему открыть, хотя я сказала, что уже шестой час и…
- А что ему нужно?
- Он хочет вас видеть немедленно. И притащил с собой магнитофон.
- Я приму его. Доктор Динэйр не стал бы врываться, если бы не случилось какого-то дела крайней важности.
- Врываться? - переспросила Делла Стрит, подняв брови.
- Да, - кивнул Мейсон, - в любом случае он бы уж позвонил нам. Если уж доктор Динэйр не смог прежде позвонить, это что-то очень срочное. Приглашай его, Делла.
Делла Стрит направилась было в приемную, но Мейсон жестом остановил ее.
- Лучше я выйду встречу его, Делла. Профессиональный этикет, знаешь ли. - Мейсон оттолкнул свое кресло-вертушку, выпрямился и пошел в приемную.
- Хэлло, Берт, что за спешка привела тебя сюда? - сказал он доктору Динэйру.
Доктор Динэйр поднялся со стула, поздоровался за руку и нервно сказал:
- Перри, я хочу получить у тебя профессиональную консультацию.
- Хорошо. Давай-ка заходи. - И он повел его в свой кабинет. - Деллу Стрит, мою секретаршу, ты знаешь.
- Конечно. Здравствуйте, мисс Стрит.
- Она останется, если ты не возражаешь, - сказал Мейсон. - Я люблю, когда она делает записи.
- Это ничего, нормально, но должно быть понятно, что я консультируюсь у тебя как у специалиста-профессионала, и поэтому все, что я скажу, должно оставаться строго конфиденциальным. Я уверен, что могу довериться тебе и твоей секретарше. Я нахожусь в таком положении, что не знаю, что делать, и мне нужен твой совет.
Мейсон широким жестом показал на стены кабинета.
- Ты находишься в стенах адвокатской конторы, Берт. Все, что ты скажешь, будет конфиденциально.
- Предположим, что ты найдешь в этом некоторые технические ограничения закона, охраняющего доверительную информацию, - сказал доктор Динэйр. - Предположим, вдруг что-нибудь, о чем я мог бы сказать тебе, окажется в рамках одного из исключений и…
- Закон, - сказал Мейсон, - устанавливает, какая профессиональная информация должна быть конфиденциальной, Берт. Это как раз та часть его, которую я не потрудился изучить. Что же касается меня, то все, что клиент скажет мне, является конфиденциальным.
- Ну спасибо тебе, - сказал доктор Динэйр, и его холодные глаза сверкнули чуть заметным весельем. - И все же мне хотелось бы узнать о законе.
- А в чем дело-то?
- Я сейчас лечу одну молодую пациентку, которая страдает комплексом вины. Она находится в состоянии, которое я охарактеризовал бы как нервное перевозбуждение, что мы можем назвать психическим износом. Я старался вывести ее обычными способами, но не смог. У меня было такое ощущение, что она что-то скрывает. Это частенько происходит с молодыми, незамужними женщинами. И я предложил ей пройти тест с помощью сыворотки истины. Она дала согласие, и я провел его так, что он…
- Ты просто скажи, насколько эти тесты эффективны, - сказал Мейсон.
- Это зависит от того, на что ты рассчитываешь и что ты хочешь получить. С точки зрения лабораторных экспериментов, они эффективны чуть ли не в ста процентах, если иметь в виду специфическую информацию по поводу конкретных вещей. Например, если возьмем группу студентов, заставим их совершить условные преступления, и они расскажут тебе все, что сделали, стоит только накачать их одним из наркотиков сыворотки истины - скополамином, натриевым пентоталом, натриевым амиталом или любым другим, при условии, что используется подобающая техническая методика.
Но можно взять и закоренелого уголовника, который много лет отрицает свою вину то в одном, то в другом преступлении, который уже прошел все виды допроса третьей степени и через давление на следствии, - и тогда нельзя быть уверенным, к чему же ты придешь в итоге. И никто этого не знает. Мы часто получаем протесты о невиновности по поводу преступления, где у нас есть полная уверенность, что этот человек виновен, и часто случается так, что, хотя он и отказывается от преступления в ходе расследования, которое могло быть просто кражей со взломом, он может случайно ослабить свою бдительность и рассказать о каком-нибудь совершенном им убийстве, которое прошло безнаказанным.
Имея дело с людьми, которые страдают ощущением вины, когда чувствуешь, что в этом есть какой-то значительный факт, пока что утаиваемый, лечение сывороткой истины является эффективным. Стоит только узнать то, о чем пациент боится рассказать, - и ты можешь быстро завоевать его доверие. В особенности это помогает женщинам. В данном случае я имел дело с молодой женщиной, уравновешенной, привлекательной, утонченной и эмоционально взволнованной. Я был уверен, что под влиянием наркотика она сознается в каком-то неблаговидном поступке, может быть, в прерывании беременности… А она созналась, видимо, в убийстве.
Глаза Мейсона сузились.
- А почему ты говоришь "видимо"?
- Потому что в данный момент я не знаю, как оценить свои результаты.
- А не мог бы ты повторить в точности то, что она сказала? - спросил Мейсон. - Ты делал записи или?..
- Все, что она сказала, я записал на магнитофон. У тебя, конечно, возникнут кое-какие сложности, так как трудно разобрать некоторые слова. Пациентка часто бормочет и говорит невнятно, как человек, разговаривающий во сне. В этом-то и прелесть использования магнитофона. Мы можем прокрутить ленту снова и снова, пока нам не удастся разобрать сказанное. Эта молодая женщина, находясь в состоянии, когда рассказывают правду, говорила совершенно отчетливо.
- А какой наркотик ты использовал? - спросил Мейсон.
- Я предварительно дал пациентке лекарства. Потом использовал несколько наркотиков, и она впала в бессознательное состояние. Когда пациентка начала приходить в себя, я использовал слабый раствор натриевого пентотала и средство, возбуждающее психику, чтобы заставить ее говорить. Высшие корковые клетки при этом находятся в противоборствующем состоянии. Между физической летаргией и определенной тягой поболтать.
Это такая сбалансированная ситуация, которая в идеальном состоянии существует всего несколько минут, но иногда она длится значительно дольше. Это зависит от индивидуальности. - Доктор Динэйр снял с магнитофона крышку, вставил шнур в розетку, повернул выключатель и сказал: - Я хочу, чтобы ты внимательно послушал.
Перри Мейсон и Делла Стрит прослушали записанный разговор. Когда пленка домоталась до конца, доктор Динэйр щелчком переключил магнитофон на перемотку, а затем выключил магнитофон. Закрыв его крышкой, он взглянул на Мейсона и спросил:
- Что ты скажешь?
- А что ты хочешь услышать?
- Я хочу знать о своих официальных правах.
- Для чего?
- Тогда я буду знать, что мне делать.
- Если я скажу тебе, что, согласно требованию закона, ты обязан сообщить эту информацию властям, ты это сделаешь?
Доктор Динэйр подумал какое-то мгновение, а потом сказал: - Нет.
- Почему же?
- У меня есть совесть и этический кодекс. Наши законы, касающиеся конфиденциальной информации, были приняты, еще когда не было психиатрии. Сегодня для того, чтобы лечить пациентов, врач должен знать секреты, скрытые глубоко в сознании пациента. Моя жизнь посвящена этому искусству исцеления.
- Так ради чего ты пришел, - сказал Мейсон, - если знаешь, что хочешь сделать? Это не входит в закон.
Доктор Динэйр ответил:
- Наверное, я пришел, чтобы снять с себя ответственность. И иметь возможность сказать, что советовался с адвокатом.
- Если бы я сказал тебе, - сказал Мейсон, - что, согласно закону, ты должен уважать конфиденциальное сообщение клиента и что тебе не обязательно передавать полученную информацию полиции, то ты тогда смог бы оправдаться тем, что, мол, сходил к адвокату и последовал его совету, так?
- Да, так, - ответил доктор Динэйр.
- А если бы я сказал тебе, что по закону у тебя нет никакой альтернативы и ты должен сообщить властям об известном тебе, ты бы тогда отказался следовать моему совету, а?
- Да, это верно.
- В таком случае, - продолжал Мейсон, - ты бы поставил себя в крайне уязвимое положение. Не только утаивая от закона информацию, но и зная, что ты нарушаешь закон. Ты бы превратился в фактического соучастника.
- Это проливает на ситуацию иной свет, - сказал доктор Динэйр. - Я пришел сюда, поддавшись порыву, а теперь понимаю, что в этом есть сложность.
- Да, есть, - отозвался Мейсон. - Теперь разреши тебя спросить: какова гарантия, что эта молодая женщина рассказала правду?
- Я думаю, что мы можем считать ее заявление правдивым, в особенности зная, как это было заявлено. Возможно, она рассказал а не все. Ее сознание было слишком подавлено наркотиком, чтобы разъяснить, и она инстинктивно избегала всего, требующего сильного умственного напряжения. Она сделала заявление по имеющемуся факту, а потом не смогла его детализировать.
- Или дать ему разумное объяснение? - спросил Мейсон.
- Если хочешь, назови это так. Она находилась едва на грани сознания. Ее внимание было ослаблено.
Мейсон задумался.
- Послушай-ка, Берт. А есть ли какой-либо шанс, что преступление, в котором она созналась, не является плодом воображения?
- Да, такой шанс есть, - ухмыльнулся доктор Динэйр.
- И что это за шанс?
- Небольшой, но все же шанс.