Но эти неудобства продолжались недолго: поистине какая-то злая сила не хотела пропускать нас к океану Мы успели проехать не более километра: внезапно машина наша завиляла, нас стало кидать от стенки к стенке, весь багаж перепутался с нашими телами, и с невероятным трудом, судорожно крутя баранку, шаркая бортом по каменному парапету, наш водитель затормозил
Выбравшись из кузова, я поспешил к Инке. Она сидела в кабине, бледная как полотно, и не могла выйти.
- Думала, конец, - вымученно улыбаясь, проговорила она.
На локте у нее была ссадина, мы же отделались легкими ушибами.
Хорошо, что на этом повороте какие-то добрые люди соорудили полуметровой высоты парапет, ограждавший дорогу от пропасти. "Джип" наш стоял накренившись, водитель, присев на корточки, рассматривал переднее левое колесо: покрышка была сжевана.
- Все из-за меня, - жалобно сказал Володя. - Зря вы со мной связались.
А от второго "джипа", остановившегося чуть поодаль, к нам бежали Бени, Ла Тун и Зо Мьин.
Толстяк и ювелир накинулись на нашего водителя, Тимофей достал медикаменты и принялся ловко и бережно обрабатывать Инкину ссадину, а мы, остальные, подошли к парапету и заглянули вниз.
- О йес, - весело сказал Хаген. - Гравитация.
На этом повороте мы б летели вниз метров тридцать, пока не оказались бы на ветках деревьев.
Неожиданно Бени начал смеяться. Он смеялся здоровым заразительным смехом жизнерадостного человека, но мы все посмотрели на него с удивлением.
- Шоковая реакция, - заметил Хаген. - И вполне естественная.
Отсмеявшись, Бени вытер платком слезы, подошел к Хагену.
- Поздравляю вас, профессор, - сказал он и с чувством пожал ему руку. - С вами этого больше никогда не случится.
Между тем наши бирманцы обступили шофера покалеченной машины и бурно с ним дискутировали.
- Ла Тун, дорогой, - сказал я, - стоит ли так волноваться? Он не виноват. Ну, поймал гвоздь, всякое бывает.
- Вы еще не знаете, Александр Петрович, - весь раскрасневшись, ответил мне Ла Тун, - у этого человека нет запасного колеса. И у второго тоже.
Вот тут-то мы и сели. В буквальном смысле слова - как по команде, сели на парапет рядком, спиной к пропасти, и крепко задумались.
12
Солнце клонилось к закату, и Андаманское море отливало горячей медью, когда мы, замученные вконец, въехали в Маумаган.
Маумаган поистине был чудесен. Вдоль широкого песчаного пляжа, как на смотру, стояли высокие пальмы, под ними так же ровненько расставлены были аккуратные домики-бунгало. Стволы пальм и деревянные стены бунгало в свете заката казались бронзовыми.
Наши пожитки были свалены в кучу возле первого бунгало, два солдата и водитель перетаскивали их наверх. Оба солдата - в гимнастерках военно-морского флота и в светлых клетчатых юбках, босые, в ярко-оранжевых туристских кепочках. Впрочем, автоматы у них были самые настоящие, израильские "узи".
Мы посмотрели, как они работают, и молча побрели к воде
Ясное закатное небо над океаном было как будто пустим. Шел прилив, черные рыбацкие лодки качались метрах в двадцати от берега,
Инка наклонилась, зачерпнула в ладошки воды.
- Теплая, - проговорила она.
Ополоснула разгоряченное лицо, промыла ссадину.
- Щиплет.
Мы все молча и серьезно наблюдали за нею, как будто она совершает какой-то религиозный обряд. Затем так же молча повернулись и зашагали к своему бунгало.
Наше бунгало стояло на высоких сваях, стены его были добротно забраны досками. Под сваями лежал пляжный песок, усыпанный мягкой хвоей и подернутый морской рябью. Рядом - обвешанные, как сухими серыми тряпками, лохмотьями засохшей коры, кокосовые пальмы.
Вещи были уже наверху, Тан Тун и водитель, присев на корточки, озабоченно изучали лежащее на песке поврежденное колесо В руках у Тан Туна был гвоздь, который он молча нам показал.
- Подумать только, - сказал Володя, - из-за этой железяки мы все могли сейчас висеть на деревьях с выпущенными кишками
Каждый из нас счел своим долгом подержать гвоздь в руках. Я выразил пожелание оставить его себе на память. Все отнеслись, к этому с пониманием.
По прочной лестнице с дощатыми перилами мы поднялись наверх. Бунгало было окружено галереей с узорчатой деревянной решеткой, на которую и выходили две лестницы. Внутри, со стороны фасада, просторный, окнами на море, холл с выходом на широкий балкон, на противоположном конце здания - кухня с тяжелыми откидными деревянными столами. Холл и кухню соединял узкий коридор, по обе стороны которого за дощатыми переборками находились спальни, три справа и три слева. Мы с Инкой заняли первую, ближе к холлу, Хаген и Зо Мьин облюбовали тоже первую, только с левой стороны Бени и Володя разместились во второй слева Тимофей и Тан Тун - во второй справа, рядом с нами А Ла Тун совершенно серьезно, без тени юмора, занял обе последние комнатушки в одной он устроил кладовую, в другой, последней справа, расстелил на полу постель
Пол в спальнях, что нас удивило, был тоже решетчатый, сквозной, нам было видно, как оба солдата, сидя внизу, между сваями, на скамеечках, курят и что-то едят.
- Вентиляция, - объяснил я Инке, которая, по вполне понятным причинам, была несколько озадачена.
Но, по-видимому, это соображение пришло в голову и заботливому Ла Туну, потому что сквозь пол мы увидели, как он, спустившись, подошел к охранникам и, показав наверх, что-то коротко сказал. Оба охранника, смутившись, поспешно поднялись и ушли.
Облегчений вздохнув, Инка переоделась и озабоченно спросила.
- Послушай, а тебе не кажется, что наша охрана как-то странно реагирует на Бени? Перед ним чуть ли не тянутся во фрунт.
- Дался тебе этот Бени, - возразил я. - Ну, тянутся, ну и что? При его-то росте - как перед ним не тянуться?
- И все же, все же… - не слушая меня, сказала Инка. - Слишком много странностей. Кража, сумка, странный Бени, странный Хаген, странный какой-то Зо Мьин, это еще колесо..
Вместо ответа я задумчиво посмотрел на гвоздь, который все еще держал в руках. Гвоздь был совершенно прямой и, я бы сказал, новенький, с указательный палец длиной. Что могло заставить его встать на дороге торчком? Должно быть, он торчал из обломка какого-нибудь ящика.
- Черт его знает, - сказал я и положил гвоздь в карман. - Повешу на цепочку и буду носить на груди.
- Леди и джентльмены! - громовым голосом объявил в коридоре Ла Тун. - В нашей программе - ужин а-ля фуршет и морское купание!
Все, конечно же, проголодались, как звери. Высыпали в холл, уже одетые для выхода к морю, и, не садясь, набросились на приготовленные Ла Туном бутерброды.
Тан Тун стоял на балконе с гигантскими многоэтажными сандвичами в обеих руках и, ожесточенно жуя, смотрел на море.
Океан уже всасывал в себя темно красное разбухшее солнце, и короткий тропический закат сменился глухим багрово-коричневым мраком. Худенький, низкорослый Тан Тун стоял на балконе, фигурка его, по-первобытному грациозная (юбку свою он свернул в набедренную повязку), живописно чернела на фоне жарко-холодного неба, обильно украшенного черными пальмовыми перьями. Инка сбегала за фотоаппаратом и, к неудовольствию Хагена, сделала снимок.
Покончив с едой, мы все, кроме Тан Туна, который предпочел любоваться ночным океаном с балкона, спустились вниз и по холодному тяжелому песку побежали в темноте к темному океану.
Профессор Боост один из нас был в слипах и ступал осторожнее других, по-утиному, и поэтому отстал.
- Мой юный друг! - крикнул он бежавшему впереди всех Тимофею. - Куда вы так спешите? Не надо рисковать собой, как врач вы слишком ценны для нашей экспедиции!
- А что за риск? - замедляя шаги, спросил Володя.
- А змеи? - зловещим шепотом произнес Хаген. - У них сейчас самое время охоты!
Володя остановился.
- Прекрасно! - воскликнул он. - Кто как, а я по ночам не купаюсь. Что я, швед, что ли?
Но обратный путь к нашему ярко освещенному, как океанский лайнер, бунгало был настолько темен, что Володя, поколебавшись, поплелся вслед за нашей компанией.
Мы в темноте и безмолвии продолжали свой путь. Черные пальмы укоризненно шумели над нами своей поблескивающей в лунном свете листвой.
- Пусть я погибну, - громким голосом говорил Хаген, - и пусть на моей могиле напишут: он был гордым и нежным, его любили женщины и не любили друзья.
Однако, войдя в теплую черную воду, мы все позабыли про осторожность: прыгали, плескались, барахтались, освежая истомленные потные тела, оглашали окрестности криками, которые долетали, наверное, до самих Змеиных островов
Я зашел в воду по грудь, похлопал руками вокруг себя, подозвал Инку. Тут накатила такая оглушительная волна, что нас обоих накрыло, ударило и потащило к берегу. Океан показывал свои когти
Небо над нами было широким и звездным. Орион тут стоял почти в зените, а Большая Медведица - низко над горизонтом.
Вдруг Хаген отчаянно вскрикнул:
- Кто-то схватил меня! Самбоди кот ми! - и, уронив в воду слипы, которые он с чисто немецкой обстоятельностью не выпускал из рук, кинулся к берегу.
- Что за шутки на ночь! - сердито сказал Володя.
Но Хаген не шутил. Как ошпаренный, он выскочил на берег и принялся скакать на одной ноге по песку, продолжая выкрикивать:
- Самбоди кот ми! Самбоди кот ми!
Мы не на шутку перепугались. Тимофей и Ла Тун подхватили герра Бооста под руки, и мы, уже не думая об опасности, помчались назад, к бунгало.
Тревога оказалась ложной: по-видимому, Хаген наступил в темноте на острую коническую ракушку, каких здесь было множество. Даже царапины на его ноге не осталось.