Затем я быстро объясняю, что надо изобразить новый протокол ввиду нечаянной утраты прежнего, на что Леночка понимающе кивает.
Лужу в протоколе я, само собой, пропускаю, а в пролетарскую суть вникаю. Никакой лужи, сплошной песок… Протокол подписывается новыми понятыми, которые даже не прочитали его. Но даже если б они и захотели прочитать, то не смогли бы. У меня ленинский почерк.
Через двадцать минут я в отделе, где, не снимая куртки, влетаю в кабинет шефа.
- Извините, Сергей Михайлович, можно вашу корзину для мусора? Надо в протокольчике кое-что уточнить.
Михалыч ничуть не удивляется, кивает и заглядывает в корзину.
- Ох, черт. Юра, с полчаса как уборщица вынесла.
- А куда она выбрасывает мусор?
- В соседнем дворе контейнер. Кажется, туда.
Я говорю "спасибо" и иду в соседний двор. Контейнер переполнен. Мало того, он довольно велик. Но ничего не поделать. "Мудрецы прыгают на крылах ради любви к истине и разбиваются насмерть…"
Я подбираю валяющуюся палку и начинаю ковыряться в контейнере, выглядывая знакомые очертания типового бланка. Первые три минуты проходят зазря. Я не отчаиваюсь. "Мудрецы прыгают на крылах…"
- Постыдился бы бутылки собирать, - слышу я за спиной сварливый дамский голос. - Такой лось молодой, пахать можно, и одет ведь прилично. Господи, куда мы катимся?
"За лося ответишь!" - кричит мой внутренний голос, но, обернувшись, я понимаю, что обозвали меня так ввиду занятия чужого места. Я отбираю дамский кусок хлеба, вернее глоток виски. Конкурент.
- Да погоди ты, мать, я кольцо золотое обронил…
Поиск продолжается. Джеймс Бонд в джунглях Гондураса. Романтика!
На седьмой минуте первого тайма я победно вскидываю вверх руки. Есть! Вот он, долгожданный протокол! Какое облегчение!
Я на ходу разглаживаю листок и держу курс на отдел.
Подругу Блюминга звать Ирой. Действительно, имя без выкрутасов. Ирина Алексеевна Рябинина. А фамилия жены Блюминга - Блюминг. Дедукция. Значит, Ирина не жена. Один-ноль в мою. Уже есть что положить на стол.
Черт, а я случайно не вслух все это говорю? Фу, кажется, нет… Если бы кто посторонний понял, о чем речь, он убежал бы в дебри Гондураса. Посторонний, не работающий в министерстве. Работающий пожал бы мне руку.
Один преподаватель из полицейской академии постоянно повторял нам замечательную фразу: "Если на крючок нацепить бумажку с надписью "червяк", то и вытащишь из пруда бумажку с надписью "карась"". Это к тому, что в любой работе важен профессиональный подход. Не должно быть мелочей и необдуманных ходов.
Вспоминаю я эту фразу, готовясь к первой встрече со своим "человеком". Решив не откладывать знакомство в долгий ящик, я провожу его сегодня. Набираю номер и после снятия трубки на том конце провода, хорошо поставленным голосом произношу:
- Александр Александрович? Здравствуйте, вам привет от Юрия Маркова. Слыхали о таком? Отлично! Есть необходимость встретиться и поговорить. Сегодня в семь вечера я буду ждать вас у входа в кинотеатр "Подвиг". Там идет фильм "Судьба барабанщика", сходим посмотрим. Почему у кинотеатра? Для конспирации. Значит, на мне курточка будет черная, кепчонка, шарфик пестрый. Вот еще журнал "Огонек" возьму для ориентира. Договорились. Жду.
Я кладу трубку и иду по кабинетам узнать, кто что слышал про Сан Саныча.
Васька в своем кабинете смотрит изъятый видик и гогочет. У Васьки всего одна кассета на которой записана "Полицейская академия". Каждый день он ее смотрит и каждый раз ржет как жеребец. Он ничего мне не рассказывает, отсылая к Вальке Щеглову, оперу из соседнего кабинета. "Извини, Юрок, я занят немного…"
Валька Щеглов имеет кликуху "Коммерческий директор" или просто "Директор". Он спец по экономическим вопросам, потому что до прихода в милицию подъедался фарцовкой. Имея обширные связи среди коммерсантов, он оснастил отдел по последнему слову техники. Факсы, компьютер, "Мотороллы"… Сейчас Валька пробивает тренажерный зал. Что он при своих способностях и связях забыл в уголовном розыске, никто не знает. Самое интересное, что, как и другие оперы, материальным достатком он не блещет, то есть живет на одну зарплату.
Васька мне рассказал как-то, что после одной истории Валентин любит шутливо заявлять: "Щеглова можно купить, но запугать - кишка тонка". История же заключалась в следующем. Один бандитский бригадир, после того как Валька отправил на нары его подчиненного, решил наехать на Щеглова. Сначала, как водится, разговорами, потом угрозами. Васька взял и отправил авторитета на пятнадцать суток - для проформы. Авторитет затаил на Щеглова злобу и решил отыграться его же методами. Взял и настучал милицейскому начальству, что опер вымогает у него взятку за освобождение того арестованного товарища. За идею ухватились - слухи о экономических способностях Щеглова витали по всему РУВД.
Создали бригаду по изобличению Вальки: съехались человек десять из разных спецслужб, взяли в кассе пять "лимонов", поменяли их на баксы, пометили, сунули в конверт и вручили авторитету.
В условное время тот с включенным диктофоном в кармане заявился в кабинет к оперу, поговорил на отвлеченные темы и отвалил, незаметно оставив конверт на столе.
Валька, однако, отличался не только экономическим, но и математическим складом ума, а поэтому сразу просчитал ситуацию - услышав приближающиеся к двери тяжелые шаги и увидев незнакомый конверт. Поняв, что его "обложили флажками", он не растерялся, вынул изо рта жвачку и приклеил ею конверт под железный козырек окна. Разумеется, снаружи.
Кабинет находился на втором этаже, а под окном стояли заранее приглашенные понятые - на случай вылета конвертика на улицу. Конвертик, однако, не вылетел. Валька закончил процесс вовремя. Через секунду в кабинет ввалилась группа захвата, потребовала ключи от сейфа и принялась изобличать Щеглова.
После часа поисков, когда был осмотрен каждый квадратный сантиметр кабинета, прощупаны стулья и обои, изобличение зашло в тупик. Словесная обработка успеха также не возымела. Валька все отрицал. Группа захвата уехала ни с чем.
Дня через три Щеглова по-тихому вызвал начальник райуправления и попросил Вальку вернуть казенные деньги.
- Ты ж пойми, Валентин, из кассы ведь взяли, как рассчитываться? Не выделывайся, верни, ты ж честный мужик, это не наша инициатива была тебя спалить.
"Спасибо за доверие, только денежек никаких я не брал. Может, их авторитет умыкнул? С него и трясите".
Вернуть деньги Валька при всем желании не мог. Их уже пропили всем отделом, а на остаток опохмелились.
- Ну, хорошо, Щеглов. Только учти, при первой возможности тебя подловим, и получишь на всю катушку!
После этого Валька и произнес упомянутую цитату прямо в кабинете шефа.
До сегодняшнего дня подловить Щеглова так и не смогли. По простой причине. Он не брал.
Из всех оперов лично мне больше всего нравился Щеглов. В нем чувствовалась природная интеллигентность, сочетающаяся с трезвой логикой и независимостью. К тому же он был остроумен, что автоматически притягивало собеседника.
Застав Валентина на месте, я узнал про Сан Саныча следующее. Во время путча девяносто первого года, пользуясь общей политической неразберихой, Преображенский свинтил с чужого "Запорожца" два колеса, но был пойман бдительным Марковым, который к политике относился с непозволительной прохладцей. Юрка не стал закрывать Сан Саныча в тюрьму, а посадил его на жердочку, с которой тот периодически чирикал об оперативной обстановке на территории.
Щеглов предупредил, чтобы я был поосторожнее с Преображенским, и украдкой улыбнулся.
В девятнадцать ноль-ноль я стоял перед входом в кинотеатр "Подвиг", надвинув на глаза кепку, подняв воротник и сжимая под мышкой "Огонек".
- Это ты мне, что ль, звонил? - раздался за спиной скрипящий голос.
- Если ты Сан Саныч.
- Я-то Сан Саныч, а вот ты что за ком с бугра?
Сан Санычу было лет сорок, он имел добрые глаза и лицо ярко выраженного алкаша. Под его драповым потертым пальто в районе сердца угадывались очертания бутылки.
Я кивнул ему и, не вынимая "Огонька", двинулся в сторону парка.
Оглянувшись по сторонам, Преображенский зашагал следом. Ну что ж, вот оно, начало настоящей оперативной работы, которой я ждал целых три года и десять дней! Свершилось! И хотя, Юрик, ты еще не Джеймс Бонд, но уже почти Шарапов. Действуйте!
Я открываю левый глаз. Туман. Правый. Снова туман. Скажите, в каком глазу у меня туман? А вот и не угадали! У меня туман в обоих.
Пробую пошевелить руками. Ой, кажется, их нет. А запах! Свежесть зимнего утра! Запах где-то рядом, надо поднять голову и определить источник. Ой, мама! В затылок ударяет резкая боль, следующей атаке подвергается лобовая кость. Голову лучше не поднимать, а оставить как есть. Туман. Голоса. Где-то далеко-далеко, как во сне. Тени. Кажется, я умираю.
- Михалыч, ты б хоть парня предупредил.
- Да забыл как-то. Конец года, не до того.
- Не до того, не до того. Жалко ведь Юрку, совсем зеленый пацан еще. Неиспорченный.
Из тумана приближается рука моего наставника Витьки Черненко и заботливо прикладывается ко лбу.
- Рассольчика бы ему. Знал бы - оставил. Ну, Сан Саныч, попадись мне только. Давай, Юрок, давай. Вставай. К вечеру пройдет, это с непривычки.
Чьи-то руки бережно пытаются поднять меня за плечи.
Перспектива начинает вращаться и после третьего оборота занимает устойчивую позицию. Я узнаю очертания своего кабинета. Запах не исчезает. Он противен и вызывает соответствующие позывы. Несет снизу. Я наклоняю голову и прямо на свитере и брюках обнаруживаю остатки рвотных масс. Надеюсь, своих.