На северо-западе виднелась ярко освещенная солнцем каменная гряда холмов. Тысячи людей вырезали там в каменоломнях гигантские плиты, вставляли в пропилы деревянные клинья и поливали водой. Дерево разбухало и с треском отрывало известняковые блоки от массива.
Одни грузчики волокли эти заготовки - весом в десятки тонн - на каменных катках к баржам, чтобы речники доставили их к строительной площадке пирамиды, а другие вновь тащили их по твердой, но увлажненной дороге, с криками и стонами, в облаке пыли и песка. Камнерезы вновь должны были распилить камень на куски, обтесать и отшлифовать, а рабочие по насыпям поднять их в небо и с точностью до волоска уложить в предназначенные места усыпальницы очередного фараона, пока еще нежащегося в прохладной тени дворцового сада.
И так день за днем, столетие за столетием...
После трехчасового отдыха в самую жаркую пору Мериптах и Туанес снова принялись за работу.
Особенно ловко работала Туанес. Усевшись на маленькую скамейку, она захватывала пальцами левой ноги нижнюю часть стебля, держа левой рукой его верхний конец, в правую брала острый камень и разрезала стебель вдоль.
Нарезав нужное количество стеблей, Туанес разворачивала их в длинные ленты и осторожно как бы раздавливала их между двух гладких и ровных камней. Потом склеивала из этих лент полосы.
Полоса для письма состояла их двух слоев. Для гибкости и прочности в наружном слое волокна стеблей располагались сверху вниз, а во внутреннем горизонтально, то есть слева направо. Куски полос шириной менее локтя в свою очередь склеивались крахмалом из кусков до необходимой длины. Изготовленные таким образом полосы подвергались длительной сушке в тени.
Окончив работу, Туанес пошла под навес, где на шестах висели уже готовые полосы, и с удовлетворнием осмотрела их.
- Смотри, Мериптах, смотри, как я научилась... Особенно вот этот папирус...
- Вижу руку умеющего, Туанес. На такой белой, гладкой полосе жаль писать обыденное.
- Пусть она будет моей, Мериптах. Когда-нибудь ты напишешь на ней что-нибудь особенное. Для меня!
- Хорошо, Туанес, я сейчас помечу ее. Спрячу в глиняный футляр...
НОЧЬ ВТОРАЯ,
полная беспокойств...
1
Если от Белых Стен пойти на северо-запад, то за чертой города, совсем недалеко, встретится поселок, где живут скульпторы, мастера по камню, надзиратели гробниц, а также вскрыватели трупов, бальзамировщики - одним словом, все те, кто обслуживает Город мертвых - некрополь столичной знати, растянувшийся до самой Великой пирамиды.
На западной окраине поселка стоит дом, ничем не примечательный: глинобитный, одноэтажный, с несколькими комнатами и скромным бассейном во дворе.
Здесь живут Нефр-ка, его сын Кар и маленький черный человечек пигмей Акка, вызывающий острое любопытство соседей. Акка - слуга в доме, помощник Кара во время представлений и просто друг, полноправный член этой небольшой мужской семьи.
Во дворе - от входа направо - зверинец. Там живут мыши, гуси, петух, лиса, змеи и молодой лев Ара. Тут же и стойло ослика.
У Акка две непременные обязанности: ухаживать за животными и тщательно выбривать на своем лице скудную растительность - бороду в Кемте носит фараон, а усы - лишь некоторые из вельмож. Не имеет смысла услаждать доносчиков и раздражать сильных мира сего...
Возбужденный недобрым предчувствием, Кар распахнул калитку и, не глядя на своих четвероногих, крылатых и безногих друзей, шумно приветствующих его, вбежал в дом.
Сперва ему пришлось пройти по глухому коридору с окнами под потолком, затем по следующему коридору свернуть влево, до угла, еще раз влево, и только тогда он попал во внутренний дворик, куда выходили окна и двери жилых комнат.
У одной из них на толстой циновке крепко спал Акка.