Всего за 459.9 руб. Купить полную версию
- Прекрасная история, - добродушно сказал инспектор и подтолкнул меня вперед. - Он будет жить вместе с тобой. Познакомьтесь. Его зовут Юри. - Инспектор пошел к двери и оттуда сказал мне: - А этого любителя историй зовут Поль. Он тебе все расскажет.
Я положил узелок на свою кровать и сел на стул. Поль сидел на кровати. Мы молча смотрели друг на друга. Поль, вероятно, постарше меня. И покрепче. У него был тонкий, длинный и кривой нос.
- Откуда ты взялся? - спросил Поль.
- Из сиротского приюта, - ответил я. - А ты?
- Я тут уже второй год. А до этого тоже был в приюте, в Лионе. Скажу тебе всю правду - у нас тут собачья жизнь. Поднимают в шесть, и раньше девяти вечера не ляжешь.
- Ты еще пойдешь на занятия?
- На следующий урок.
- Ну и я с тобой.
- Идиот, ты сегодня поваляйся, в собачью жизнь включишься завтра. А на обед я за тобой зайду.
Где-то отдаленно прозвучал звонок. Поль вскочил:
- Обед через два часа. Жди меня.
4
По режиму жизни коллеж мало чем отличался от приюта; здесь тоже поднимали рано, вели на молитву, и потом мы были заняты до позднего вечера. Но занятия здесь были куда более серьезными - мы изучали историю, географию и даже философию. Учителями были монахи. Все четыре учителя коллежа имели духовный сан и жили в монастыре; все они, как я теперь понимаю, были по-своему образованными людьми.
Учебные классы находились тоже в монастыре. Мы приходили туда и стоя ждали, когда войдет учитель. После урока снова вставали, учитель уходил, и, только подождав еще несколько минут, мы могли выйти из класса. Ни в какие личные беседы с нами учителя не вступали. Даже если на уроке кто-нибудь совершал проступок, они предлагали виновному покинуть класс и делали запись в журнале, который ребята называли "доклад Палачу". Наказание было впереди - в кабинете доктора Рамбье.
Когда я обратился однажды к отцу Жоржу, который преподавал историю человека и веры, с каким-то вопросом, не касавшимся прямо содержания урока, он холодно посмотрел на меня и сказал:
- Тебе хочется показать, что ты знаешь больше других, а это очень плохая черта.
Воспитанники коллежа совсем не были похожи на приютских ребят. Начать с того, что в приюте все ходили в одинаковых серых рубашках и черных штанах, а здесь каждый одевался как хотел или мог. Ребята из богатых семей выглядели просто франтами. Мне из кладовой коллежа выдали длинную куртку защитного цвета и узкие черные штаны. Когда я первый раз увидел себя в зеркале, мне самому стало смешно. В приюте все ребята были тихие, покорные и безответные. Здесь дело другое - ведь в коллеже иным воспитанникам было по восемнадцати лет. Отпрыски из семей побогаче вообще никого и ничего не боялись и перед другими воспитанниками держались заносчиво. Даже учителя прощали им выходки, за которые другие попадали в "доклад Палачу". Нас, обучавшихся на благотворительные пожертвования, сынки богачей называли не иначе, как "саранча", и совсем не считали за людей.
В коллеже было гораздо труднее, чем в приюте. Не прошло и месяца, как у меня произошло первое столкновение с сынками богачей, или, как их здесь называли, франтами.
Шел урок истории религии. Учитель попросил назвать пять священных дат католической церкви. Никто все пять дат назвать не мог. Тогда я поднял руку и не только назвал даты, но и рассказал происхождение каждой. Учитель меня похвалил. А когда урок кончился и учитель ушел, франты загнали меня в угол и начали издеваться надо мной.
- Эй, саранча, ты что это - жрешь чужие деньги и еще задираешь нос?
- Ты, саранча, запомни шестую дату, когда мы тебе разобьем нос!..
- Сколько возьмешь, саранча, чтобы не открывать на уроках свой вонючий рот?
Особенно старался один, которого звали Жюльен, - сын крупного торговца.
- Слушай-ка, саранча! - кричал он. - Уезжай-ка, пока не поздно, в свою красную Россию. Мой отец оплатит самолет и новые штаны тебе купит!
Под хохот своих приятелей он дернул меня за волосы. Я бросился на него и сильно ударил его коленкой в живот. Он отлетел к стене и упал на пол. И в этот момент в класс вошел учитель. Франты подняли крик, что я ни за что ударил Жюльена. Меня удалили с урока, и я попал в "доклад Палачу".
Умирая от страха, я пошел к доктору Рамбье. К моему удивлению, он меня совершенно не ругал. Выслушав объяснения, он сказал:
- Запомни раз и навсегда - Жюльена и его шайку не трогать. Мне нужно, чтобы ты с ними ладил, а не дрался. Вернись в класс и извинись перед Жюльеном.
- Но он издевался надо мной, - сказал я.
- Ну и что? От издевки синяки не вспухают. А наш коллеж существует и ты в нем учишься на деньги папаши Жюльена и его друзей. Неужели тебе это не понятно?
Я вернулся в класс и извинился перед Жюльеном.
- Ладно, - сказал он. - Поговорим об этом на досуге.
В коллеже я был еще более одиноким, чем в приюте. Здесь не было отца Кристиана, которого я очень любил. Я не мог подружиться даже со своим соседом по комнате Полем. С ним невозможно было разговаривать - его абсолютно ничто не интересовало. Было непонятно, как и зачем он попал в коллеж. Он хотел только одного: уехать в деревню и бегать там босиком по траве. Мне оставалось уйти в мир книг. Так я и сделал…
В это весеннее утро уроков не было. Мы делали уборку жилого корпуса. Завтра воскресенье, ко многим воспитанникам приедут родители, и они должны увидеть коллеж в полном блеске. Доктор Рамбье сам наблюдал за работой.
Мы с Полем мыли пол в коридоре. Он работал старательно, шумно сопел своим вечно простуженным носом. Выкрутив мокрую тряпку, прислонился к стене и сказал мечтательно:
- Хорошо бы завтра кому-нибудь привезли сигареты, выменять бы…
- Неужели курить приятно? - спросил я.
- От трех сигарет голова кругом идет… Протирай лучше у плинтусов, а то придет Палач и заставит перемывать.
Вскоре действительно пришел доктор Рамбье. Он был в хорошем настроении и похвалил нашу работу.
Я переоделся и вышел в сад. Был тихий весенний день. И хотя солнце скрывалось за высокими облаками, было тепло. В аллеях слышались веселые голоса ребят, они сгребали в кучи и жгли прошлогодние листья. Над землей висел синеватый сладко-горький дым, с ним смешивался запах прелой земли.
Я подошел к ребятам, которые работали на главной аллее. Раскрасневшийся Жюльен протянул мне свои грабли:
- Поработай, Юри, поработай, завтра получишь от меня награду.
- Могу и без награды, - сказал я и взял грабли. После того, первого конфликта я свято выполнял требование доктора Рамбье и на рожон не лез.
- Ну да, ну да, - закивал головой Жюльен, подмигивая своим товарищам. - Ты же у нас монах в черных штанах.
Ребята захохотали и, бросив работу, столпились возле нас. Жюльен слыл у них главным острословом, и они ожидали потехи.
- Ты вообще у нас второй Христос. Сотворил бы чудо какое-нибудь. Для начала выпрямил бы нос своему апостолу Полю.
Подождав, пока умолк хохот, я сказал:
- А он не хочет иметь прямой нос, он говорит, что с таким носом ему интересней. - Я смеялся вместе с ребятами, всячески отклоняя ссору.
- Тогда сделай чудо почудней… - Жюльен поманил всех пальцем и, когда мы присели на корточках вокруг него, сказал тихо: - Чтобы Палач подавился недоваренной картошкой и испустил дух.
Все ребята с хохотом повалились на траву, задирая ноги.
- А зачем? - спросил я, когда мы перестали смеяться.
- Может, другой будет не такой вор и зверь, как этот.
Ребята молчали и смотрели на меня, ждали, что я скажу.
- У меня он ничего не украл, и меня он не кусал, - сказал я.
- Хо-хо! Вы слышали, ребята? Палач его не обкрадывал. Хо-хо! - надрывался Жюльен. - Да он все силы тратит только на то, чтобы разворовывать нашу богадельню.
- Я об этом ничего не знаю.
- И оплеухи ты от него не получал?
- Не получал.
- Так получишь. А теперь работай.
В канун приезда родителей обед бывал гораздо лучше, чем обычно. Наливали полные тарелки и давали сладкое. Когда на сладкое подали компот, Жюльен спросил:
- Как ты думаешь, кто ест твой компот в другие дни?
- Не знаю.
- А ты спроси у директора. Спроси!
Ребята давились от смеха.
После обеда мы насыпали клумбы для цветов. В самый разгар работы появился финансовый инспектор.
- К директору, срочно, - сказал он мне тихо.
Доктор Рамбье усадил меня в кресло и весело спросил:
- Хороший денек сегодня?
- Да, господин доктор.
- А что вы там болтали в аллее, когда ржали на весь сад?
Директор был добрый, веселый, и это придало мне смелости.
- Господин доктор, можно задать вам один вопрос?
- Ну!
- Почему нам не всегда за обедом дают сладкое?
- Что-что? Что это тебе взбрело в голову?
- Мы об этом говорили.
- Кто говорил?
Я молчал.
- Кто говорил? - громче повторил он.
Я не знал, что сказать, и молчал.
Директор встал, подошел ко мне, взял меня за отвороты куртки и выдернул из кресла. Он приподнял меня одной рукой, и его глаза оказались рядом с моими. Его холодный нос тыкался мне в лицо.
- Говори сейчас же! - зарычал он.
Я молчал. Он швырнул меня в кресло и склонился надо мной всей громадой своего тела.
- Я сам знаю! Это Жюльен! Да? Отвечай!
Я кивнул.
- Он говорил, что я вор?
Я снова кивнул.
Директор вернулся за стол.
- Убирайся, - произнес он, садясь в кресло.
Мне было страшно - я выдал Жюльена. Боже, что теперь будет?..