- Милый мой инспектор, наша с вами обязанность не думать, а знать. Вы же не скажете прокурору: "Мне думается, что этот человек - преступник"!
- Но вы считаете, что смерть Натальи Каменевой - не самоубийство?
- Не знаю. Но если это убийство - мы обязаны это доказать и найти преступника.
- Конечно, порок должен быть наказан!
- А Наталья Каменева не должна считаться самоубийцей, если она на самом деле жертва преступления.
- И вам почему-то кажется, что убийца - Юрикова…
- Юрикова? - Апраксина удивленно вскинула брови. - А это вы с чего взяли, инспектор?
- Тогда - Каменев?
- Ах, да хоть Роза Блюменталь или Папа Карло! Мне не нравятся женщины типа Натальи Каменевой, но мне бы очень хотелось отстоять по ней панихиду.
- А что этому мешает?
- Самоубийство, инспектор. По самоубийцам наша Церковь не служит панихиды, если только не доказано, что они убили себя в помрачении рассудка. Но любовная страсть - это такое помрачение рассудка, которое снисхождения не заслуживает…
- У нас самоубийц в прежние времена даже хоронили за оградой кладбищ.
- В России тоже.
- Но теперь, когда общество становится все более открытым и толерантным…
- Речь идет о Русской Православной Церкви, инспектор!
- Да, ваша Церковь от века не умела изменяться вместе с обществом, она никогда не шла в ногу со временем.
- Инспектор, дорогой! Вы не могли бы это повторить еще раз?
Инспектор повторил.
- Спасибо, это так приятно слышать из уст католика!
- Да я вроде бы сказал это с некоторой долей осуждения…
- Ах, это неважно! Важно, что вы сказали истинную правду: наша Церковь не ковыляет за цивилизацией и уж тем более не бежит за нею вприпрыжку.
- И вас это радует?
- Да еще как! Но давайте вернемся к нашим овцам заблудшим.
- Как скажете, графиня. Так, с типами женщин мы разобрались. А что вы думаете о самом Каменеве?
- Каменев - типичная "крыса".
- Такой приличный интеллигентный человек и вдруг - "крыса"?
- Именно. "Крыса" обозначает тип человека, который живет среди людей подобно крысе: он пользуется человеческим теплом и плодами человеческого труда, но не приручаем и в руки не дается, живет сам по себе. Обычно это совсем незлые люди, просто у них на все свои взгляды и для всего свои правила, порой не совпадающие с общепринятыми. Они часто приносят несчастье тем, с кем рядом живут, и ничего не могу с этим поделать - потому что не только не хотят, но и в принципе не могут считаться с другими людьми. Не дано это им, вот и все. Они живут среди своих ближних сами по себе и только для себя.
- Как кошки, гуляющие сами по себе?
- О нет! Типичная кошка - это Ада фон Кёнигзедлер: ищет тепла, комфорта, уюта и в любой момент готова сменить хозяина, если поймет, что у другого ей будет сытнее и теплее. Ласкова, пока все идет как ей надо, но готова выпустить когти сразу же, как только ей покажется, что ее благополучию что-то угрожает.
- В чем разница между кошкой и крысой?
- В степени эгоизма. Кошка любит себя и удобного для нее хозяина, крыса никого не любит и не принимает во внимание, кроме себя.
- Кошка - эгоист, а крыса - эгоцентрик?
- Примерно так.
- Это все очень интересно, графиня… А вся эта психология действительно помогает определить преступника?
- Конечно, нет, инспектор! Она просто помогает думать.
- Так вы и вправду никого конкретно не подозреваете?
- Нет. Сколько раз я вам твердила, что это большое заблуждение с вашей стороны - полагать, будто мне с самого начала все известно. Уверяю вас, даже когда я делаю окончательное заключение, я всегда готова к тому, что в последнюю минуту все еще может повернуться в неожиданную сторону и в корне измениться, могут появиться какие-то новые улики, новый подозреваемый - и все мои дедуктивные построения рухнут как карточный домик. Сколько раз так бывало!
- Позволю себе заметить - ни разу.
- Не льстите бедной старой женщине, инспектор! Вы этого не замечаете, потому что я никогда не делаю преждевременных заключений, по крайней мере вслух. Лучше скажите мне, что слышно о Юриковой? Она случайно не вернулась в Мюнхен?
- Нет. За квартирой ведется наблюдение - она пуста.
- Прекрасно. В таком случае сделайте одолжение, посмотрите в Интернете, когда будет ближайший самолет на Вену: мне не хочется ехать туда ни машиной, ни поездом.
- Вы полетите к Юриковой?
- Разумеется.
- Зачем же мы дали ей уехать?
- Я же говорила - для консервации. Чтобы она не могла влиять ни на Каменева, ни на ход следствия. И смотрите, как удачно сложилось, что она вызревает не где-нибудь, а у моего старого приятеля Миши Гранатова! Когда-то я Мишу очень выручила, можно сказать, вырвала из когтей наркомафии.
- О! Расскажите, графиня!
- Охотно! Это одно из тех дел, которыми я имею основание гордиться. Русские наркоторговцы превратили его квартиру в перевалочный пункт, а его троих детей сделали своими агентами: ребятишки относили "посылочки с лекарствами для больных в России" на вокзал и там передавали их якобы отъезжающим в Россию туристам. И с каким удовольствием и гордостью они делали это "доброе дело", о котором, конечно же, нельзя было никому говорить, кроме отца. А отец - он такой же ребенок, как и они. Мне было довольно трудно доказать сотрудникам Интерпола, что ни сам Миша, ни тем более его дети не имели ни малейшего представления о том, какие делишки творились в их квартире и какие такие "лекарства" проходили через детские руки. Однако мне удалось этот клубочек размотать, и с тех пор мы с семейством Гранатовых большие друзья.
- Этот господин Гранатов, по-вашему, хороший человек?
- Очень! Он чудак и бессребреник. Даже странно, что он, оказывается, давно знаком с Юриковой и Каменевыми. Ну ничего, с этой дружбой я тоже как-нибудь разберусь. Гранатов, между прочим, музыкант и слышит, кто из людей звучит фальшиво: думаю, он подскажет мне, кто какую партию вел в этом трио, в этом нашем "русском треугольнике". А посему пожелайте мне доброго пути, инспектор!
Инспектор так и сделал.
Глава 7
Пианист и преподаватель музыки Михаил Гранатов был отец-одиночка. Эмигрировал он из СССР с женой и двумя сыновьями за семь лет до описываемых событий; попали они, как водится, "на венскую эмигрантскую пересылку" и тут, в Вене, застряли из-за рождения младшей дочери Галины. А через год вдруг случилось нечто невообразимое, несуразное, дикое даже для людей, оставшихся без дома и родины: жена Михаила Гранатова Елена бросила его с тремя детьми и сбежала в Америку с каким-то экстрасенсом, тоже эмигрантом из Питера. Экстрасенс вообще- то собирался пробраться в Шамбалу, но путь в нее почему-то пролегал через США. Позже в Вену доходили слухи, что экстрасенс устроил Елену на работу, а сам продолжал путешествовать "по тонким мирам", причем частенько в сопровождении мистически одаренных молодых американок. Изредка Михаилу приходили письма из-за океана, и каждый раз, вскрывая конверт, он панически боялся, что обнаружит в нем требование бывшей жены прислать ей кого-нибудь из детей или, хуже того, сообщение о скором ее возвращении в Вену. Но, к его великому облегчению, о детях она вежливо спрашивала только в самом начале письма, а основной текст был посвящен описанию трудностей жизни в США и заканчивался просьбой прислать немного денег. Гранатов тут же бросался искать деньги, находил, отсылал ей и успокаивался до следующего письма.
Все волны русской эмиграции в Вене, как новая, так и обе прежних, белогвардейская и военная, помогали незадачливому отцу-одиночке и спасали его от бед. А спасать было от чего: в первые годы после похищения экстрасенсом прекрасной Елены он начал пить, причем пил запоями. Его увещевали, стыдили, уговаривали лечиться, но все было напрасно. В конце концов венские русские дамы объединили усилия, перетряхнули свои связи и устроили его преподавателем в музыкальный лицей. Тут он спохватился и хотя бы прекратил впадать в запои, держась за приличное место. Придя в себя, он начал даже и концерты давать, что для музыкальной столицы было несомненным успехом. Еще венские дамы изо всех сил старались подыскать Гранатову супругу, а его детям новую мать, но вот с этим дело что-то не ладилось. Кто-то нашел ему практикующего русского врача-нарколога, согласившегося помогать неофициально. К сожалению, врач от пьянства Гранатова до конца излечить не смог, зато навел на него наркоторговцев, и от этой беды, как уже упоминалось, избавить Гранатова смогла лишь графиня Апраксина.
Квартиру Гранатову, как многодетному отцу, дали от города большую, шестикомнатную, хотя довольно запущенную, но зато в центре города, возле Нашмаркта, самого большого венского рынка. В этом было и свое неудобство: по выходным, когда на рынке разворачивалась барахолка, эмигранты прямо с узлами и сумками запросто заходили к Гранатовым передохнуть и выпить чаю по дороге домой. Это вообще был очень гостеприимный дом, и когда Апраксина позвонила у дверей, ей открыли сразу же, не спрашивая. Дверь отворила Галка. Увидев на пороге Апраксину, она тут же с визгом бросилась ей на шею:
- Бабушка Графинчик! Ой, как здорово! Володя, Федя, бегите сюда - бабушка Графинчик приехала! - кричала она в глубь квартиры между поцелуями.
В коридор вышел старший сын Гранатова Федя. Он подошел к Апраксиной и застенчиво ткнулся носом в ее щеку.
- Здравствуйте, бабушка Лиза. Давайте сюда вашу сумку, проходите и раздевайтесь. Вовка, кончай пиликать, встречай гостей!
Из глубины огромной квартиры доносились скрипичные гаммы. Скрипка смолкла, и раздался жалобный мальчишеский голос: