- Догадываюсь, что и вы не сразу здесь оказались, - ответила, переведя дух, Апраксина. - Ну, может быть, вы меня впустите?
- Ах да! Извините! - Инспектор отступил, освобождая графине проход через крошечную прихожую, половину которой занимала встроенная кухня. Апраксина вошла в единственную комнату квартиры и огляделась.
Это была скромно меблированная квартирка наподобие той, в какой жила Ада фон Кёнигзедлер, разве что метра на три больше, вытянутая и заканчивающаяся балконом. Мебель такая же безликая, стены беленые. Возле окна с балконной дверью стоял мольберт, но на нем висела женская одежда. Диван-кровать и платяной шкаф у одной стены, два книжных стеллажа и стол между ними - у другой. На столе стояла неубранная чайная посуда и полупустая стеклянная банка растворимого кофе.
Петер Зингер, тщательно осматривавший содержимое платяного шкафа, почтительно поздоровался с Апраксиной.
- Нашли что-нибудь интересное? - спросила она.
- Целый пластиковый мешок бумаг. Многие исписаны кириллицей - работа для вас, графиня! - ответил Миллер.
- Отлично. Я заберу весь бумажный сор с собой и поработаю над ним дома. Какие-нибудь другие бумаги - документы, письма?
- Открытка, приготовленная к отправке, кое- какие счета и немецкие бумаги, касающиеся получения политического убежища в Германии.
- Счета и бумаги вы заберете с собой?
- Конечно.
- Сделайте для меня, пожалуйста, копии. А открытку, если она написана по-русски, я заберу вместе с бумажным мусором, если позволите.
- Я буду вас об этом умолять!
Графиня кивнула и подошла к полкам с книгами. Их было немного: эмигрантская литература на русском языке и несколько довольно дорогих немецких альбомов по искусству. "Это, по всей вероятности, подарки Анны Юриковой", - подумала Апраксина.
Особо, на отдельной полке, стояли словари, учебники немецкого языка Грисбаха, которыми пользовались многие иностранцы, и несколько немецких книг. Апраксина внимательным взглядом прошлась по корешкам, потом взяла одну из книг.
- Anna Jurichova "Die Kunst unter dem Eis", - прочла она., - Так она, значит, у нас еще и писательница…
- Это та самая Юрикова? - удивился Миллер.
- Та самая.
В книге было множество фотоиллюстраций, в большинстве своем черно-белых, но попадались и цветные. Она закрыла книгу, поставила ее корешком на ладонь и дала ей свободно раскрыться: книга открылась там, где ее чаще всего читали, а именно на страницах, где в тексте мелькнуло "К. Каменев и другие, пока что мало известные на Западе художники". Усмехнувшись, она поставила книгу на место.
Тот же самый опыт с путеводителем по Мюнхену дал ожидаемый Апраксиной результат: он раскрылся на страницах, посвященных музеям изобразительного искусства и картинным галереям; книга по уходу за кожей лица раскрылась на разделе "Жирная кожа"; томик стихов Гёте и двухтомник Ричарда Баха зачитанными не были.
- А теперь, инспектор, покажите мне, где тут у них хранится обувь? - попросила Апраксина.
Миллер подошел к шкафу и отворил дверцу.
- Вот тут, внизу.
Апраксина присела перед шкафом на корточки и стала внимательно разглядывать обувь, беря в руки и поворачивая кверху подошвой одну пару за другой.
- Позвольте полюбопытствовать, графиня, что вы там изучаете? - спросил инспектор Миллер.
- Как что? Не улики же… Я пытаюсь по обуви определить характер ее владельцев - Константина и Натальи Каменевых.
Миллер присвистнул, Зингер приоткрыл рот.
- Вот смотрите, Каменев стер подметки с носка и с наружного края. Люди, у которых обувь стирается таким образом, нелюдимы, они живут своим внутренним миром и не любят допускать в него других. У них стойкие и абсолютно независимые взгляды на все на свете. А вот туфли его жены, здесь совсем другая картина: подошвы всех ее туфель стерты с внутреннего края, что говорит о неустойчивом психологическом типе. Так стирают подошвы люди, готовые часто менять свои убеждения под влиянием окружающих.
- А сбитые каблуки говорят вам что-нибудь, дорогая графиня?
- А как же! Они говорят о том, что Каменева плохо следила за подаренной ей обувью, а еще о том, что у Ады фон Кёнигзедлер резкий агрессивный характер, что она большая эгоистка, способная идти к своей цели напролом и по головам: вот эту пару сначала недолго носила она, а потом ее донашивала Наталья Каменева. Кстати, Каменев, по-моему, носит очки: судя по обуви, у него не очень уверенная походка. Но в Монжероне он был без очков.
- Да, очков на нем не было. Но завтра мы еще раз встретимся с ним, можно будет его спросить, если это важно.
- Ах, хотела бы я знать, инспектор, что для нас важно, что нет! А вот кроссовки, в которых Наталья Каменева ходила по сырой земле, а потом не стала их мыть, только кое-как обтерла: с кроссовками бережливые женщины так не обращаются… Знаете, инспектор, мне сейчас почему-то вдруг пришла в голову мысль, что неплохо бы и мне посетить отель "У Розы".
- Надеетесь обнаружить там забытые Каменевым очки?
- Ну что вы, инспектор, такую улику вы с Зингером ни за что бы не пропустили! Нет, я просто хочу взглянуть на место происшествия.
- На место преступления, хотите вы сказать?
- Возможно, возможно… Но не будем торопиться с выводами, дорогой инспектор. Так что вы скажете на мое предложение?
- Только одно: буду счастлив пригласить вас на загородную прогулку.
- Мы можем прямо сейчас и отправиться?
- Если вы уже все здесь осмотрели…
- Ну, не сказала бы. Однако для первого поверхностного осмотра пока достаточно - я уже имею некоторое представление о Каменевых. Так едем?
- Почему бы и нет? Петер, вы поедете с нами, ваша помощь может понадобиться.
- Охотно, господин инспектор!
И они втроем покинули квартиру Каменевых.
Примерно через час испуганная Роза Блюменталь встречала не слишком приятных ей гостей и по их просьбе, оставив ресторан на сестру, уединилась с ними в пустовавшем номере "люкс" - так хозяйка гордо именовала единственный двухкомнатный номер гостиницы. Там все четверо уселись за круглый стол в гостиной, и госпоже Блюменталь была представлена Апраксина, детектив-специалист из Мюнхена. Разумеется, титул графини не был Миллером опущен, но Роза Блюменталь и без того отнеслась к Апраксиной с робкой почтительностью: опыт подсказал ей, что перед нею настоящая дама из общества.
- Нас интересует, госпожа Блюменталь, не останавливались ли в тот день в отеле еще какие-нибудь русские? Вы понимаете, о каком дне мы говорим, - начала Апраксина.
- Уверяю вас, милостивая госпожа, никаких других русских в тот день в отеле не было. Я это знаю точно, потому что я еще раз проверяла регистрационную книгу после того, как ее смотрел господин инспектор.
- А вы могли бы показать ее нам?
- Охотно! Один момент! - Роза Блюменталь тотчас встала и вышла из номера. Из коридора послышалась ее тяжелая, но бодрая поступь.
- Сегодня она чувствует себя неуязвимой и рада, что ее прошлые грешки как будто забыты.
Хозяйка вернулась минут через пятнадцать, неся перед собой раскрытую регистрационную книгу.
- Пожалуйста, вот она. Я уже открыла нужный день.
- Вы задержались потому, что захотели еще раз пробежать глазами список постояльцев того дня?
Роза Блюменталь моментально встревожилась:
- А что, я не должна была этого делать?
- Отчего же? Ведь это ваша книга. Мне просто стало интересно, почему вы решили прочесть список еще раз, прежде чем показать его нам.
- О, я только хотела убедиться, что дело обстоит именно так, как я сказала господину инспектору и вам… и господину Зингеру. - На всякий случай хозяйка бросила взгляд на молодого полицейского и улыбнулась ему.
- И что же - убедились? - спросил инспектор Миллер.
- Да. В тот день останавливалась только одна семья иностранцев - итальянцы. Вот они, Россетти. А все остальные - немцы.
Инспектор взял у нее из рук раскрытую книгу и пробежал глазами записи на обеих страницах.
- Да, так оно и есть, - сказал он, передавая книгу Апраксиной.
Апраксина принялась внимательно изучать записи, водя по ним пальцем. Затем палец ее уперся в одну из записей.
- А вот и наши птички!
Миллер склонился над нею и прочел: "Неrr und Frau Jurich".
- Не понял. Юрих - довольно распространенная немецкая фамилия.
- Конечно. Но здесь написано "Jurichova".
- О мой Бог! Я думала, это просто такая закорючка в конце подписи! - испуганно воскликнула Роза Блюменталь.
- Не волнуйтесь! Если уж инспектор полиции ничего не заметил, то с вас и спросу нет, - сказала Апраксина побледневшей хозяйке. Обернувшись к смущенному Миллеру, она добавила: - И вашей вины здесь нет абсолютно, инспектор: в тот раз вам неоткуда было знать, что существует русская фамилия Юрикова, так похожая на немецкую с особо затейливым росчерком. А теперь, госпожа Блюменталь, постарайтесь припомнить эту пару. Вы поселили их в десятом номере.
Роза Блюменталь добросовестно сосредоточилась, собрав в складки толстый лобик и подняв брови, но почти сразу же махнула рукой и в полном отчаянье произнесла:
- Ах нет, я ничего не помню, госпожа графиня! Разве можно упомнить всех гостей? Наша гостиница стоит на таком бойком месте…
- У вас ведь есть сестра, ваша умная Эльза, - напомнил инспектор Миллер. - Не могли бы вы пригласить ее к нам сюда? Может быть, она вспомнит эту пару.